September 29th, 2014

vegas

кашниш

Кашниш пахнет детством. Мне всегда нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, что кашниш это кинза, и называть ее вслух кинзой, а про себя все равно повторять кашниш. Сколько слов осталось в прошлом, многие и не вспомнишь совсем. Бурак стал свеклой, мас - кефиром, леген - тазиком, тахиль - ящиком, а кашниш так и остался кашнишом.

Несколько помидоров, пара огурцов, веточки кашниша, укропа и немного петрушки. Петрушку я срывала больше, чем нужно, и по дороге съедала излишек – соседская подружка даргинка Раиска сказала, что от петрушки кожа светлеет.

Мама увидела, как я режу помидоры и сказала:
- Помельче режь, ты не коровам салат делаешь.
- Какая разница, все равно съедим. Мы же не в конкурсе участвуем.
- Всегда все надо делать так, будто ты в конкурсе участвуешь!
«Хм... вот почему у нас всегда такие мелкие хинкалины и пельмени» - подумала я, с ювелирной точностью отрезая колесики огурца.

Семь вилок, свежеиспеченный хлеб, тарелка салата в центре круглого стола. Не нужно было мыть руки, не нужно было говорить, «как вкусно» или «спасибо», никаких индивидуальных тарелок и ножей. Ну и, если не нравится, то остальным больше достанется, поэтому всем всегда все нравилось.

И наше быстрое убегание из-за стола, чтобы не быть последней и не мыть посуду. Знала бы я тогда, как я буду любить мыть посуду, как это меня будет успокаивать - стоять уже глубокой ночью у раковины с бегущей горячей водой, густо намыливать губку пеной, потихоньку разгребать гору грязной посуды, и медленно, с удовольствием мыть каждую тарелку и вилку, складывать их рядом, а после все вместе промывать горячей водой. Наверное, так мыть посуду мне бы и тогда нравилось, а тогда был колодец далеко в темном огороде, железная цепь с крючком и звенящее ведро, алюминеевый помятый тазик с подогретой водой и серая марлевая тряпка.