?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Когда-то я написала рассказ. Он писался на конкурс, тема была непомнюкакая, что-то вроде "Идущие на смерть приветствуют тебя" или как-то так, лень искать. Может, кто из френдов-бывших валаровцев напомнит =)
Рассказ получился не очень рассказом, я попыталась запихать в разрешенные цать знаков слишком большой объем ретроспективы, и выглядел он скорее как кусок, выдернутый из большого произведения. Название было жутко претенциозное - "Грань непролитых слез" - и нифига не отражало суть текста (сперва придумалось название, рассказ написался отдельно, и я прилепила к нему, что было).
За этот текст зацепился глазами мой старший братец, и как-то так мы дообсуждались рассказ до того, что решили написать роман, в котором текст рассказа был, собственно, вступлением.
Роман мы написали. И даже пробовали слать его в издательства. Но его нигде не взяли. Впрочем, удивления или огорчения у меня этот факт не вызывает, кроме некоторой неформатности, роман еще и ужасно сырой. Со временем, возможно, я раздергаю его на кусочки, а может, так и будет валяться.
Тем не менее, определенный интерес он представляет, а так как я уже сотню лет не постила никакой прозы, да и не писала ее давненько, буду потихоньку выкладывать сие произведение - может быть, кому-нибудь будет интересно прочитать. Да и мне любопытно освежить его в памяти, глядишь, подтолкну себя, и что-нибудь начнет писаться.

Итак, в окончательном варианте роман стал называться

Ольга Чеботарева, Алексей Гридин
Не найти
Пролог.

На поле боя опускалась ночь.
Кроваво-алый закат как нельзя лучше напоминал о трагедии, разыгравшейся несколько часов назад. Облака теснились на небе рваными клочьями ваты, и тусклые багровые отсветы еще лежали там, где весь день люди дрались и умирали каждый за свою правду.
Днем здесь было шумно. Гулко ухали залпы артиллерийских батарей, надрывались горластые трубы, штык лязгал о штык, хрипели умирающие кони, и люди бросались друг на друга, подбадривая себя нечленораздельными криками.
Наверное, это могло быть страшно. Вот только всадник и его лошадь не знали, что такое страх. Это было слово не из их лексикона.
- Смотри, – сказал всадник, и затянутой в черную перчатку рукой указал на бредущую по полю фигурку.
Непонятно было, кому предназначались слова одинокого человека, с головы до ног одетого в цвет наступающей ночи.
Худенькая девочка, спотыкаясь, медленно тащилась по изуродованной земле, перепаханной копытами тысяч лошадей и заваленной сотнями людских и конских трупов. Да и земли, как таковой, под ногами уже не было – месиво из грязи и крови, и дерьма, вывалившегося из распоротых животов. Ноги утопали в этом месиве по щиколотку, обуви на девочке не было, и она с трудом вытаскивала босые ступни из мертвой трясины, чтобы снова окунуть их туда.
- Упорная… - равнодушно бросила лошадь, пристально всматриваясь в странную путницу. – Не хочет остановиться ни на миг…
Сторонний слушатель мог подумать, что лошадь скажет что-то еще, но время текло, а она все молчала.
- Не хочет, – рука всадника сжалась в кулак. – Не хочет – заставим!
Лошадь не ответила. Человек в одеждах цвета ночи подобрал поводья.
- Ну, пошла!
Лошадь вздохнула и медленно, стараясь не наступать на мертвецов, побрела вниз с холма, к маленькой фигурке, безуспешно пытающейся преодолеть необозримый завал мертвых тел.

- Привет, – сказал всадник.
Девочка повернула голову. Если присмотреться, то становилось ясно, что на самом деле она много старше, чем могло показаться сначала. Не девочка и даже не девушка. Скорее, молодая женщина… по крайней мере, если вымыть, переодеть, накормить и убрать с ее лица замершее на нем выражение тупо-тоскливой отрешенности…
- Привет, – ответила она.
Голос прозвучал сухо и надтреснуто. В нем легко читалось пустое равнодушие человека, отвлеченного от самого важного в своей жизни дела. Мол, отстань от меня, не видишь, я занята… не видишь, КАК я занята?!
- Смотрю, ты сильно изменилась, - продолжил всадник, не обращая внимания на то, каким тоном разговаривает с ним бредущая средь мертвых тел женщина.
- А ты – нет.
Женщина пожала плечами. Ей на глаза упали грязные спутанные волосы, которые когда-то, вполне возможно, были золотистыми. Всадник ожидал, что она поднимет руку и машинально уберет с лица мешающую прядь, как сделал бы на ее месте любой другой…
Она не пошевелилась. Прядь осталась висеть, как клочок сухих водорослей. Налетел ветер, постарался помочь, но не смог вернуть волосы на место и разочарованно полетел дальше. Человек в черном сжал поводья в руках еще сильнее, борясь с желанием спешиться и дотронуться до ее лица…
- Что тебе от меня надо? – спросила женщина, глядя на него снизу вверх.
- Чтобы ты, например, поприветствовала меня улыбкой. Как насчет этого?
- Вряд ли, – тускло сказала женщина.
- Жаль… - вздохнул всадник. – Ну, тогда как насчет прогуляться со мной? Тут неподалеку одно из моих поместий – там ты могла бы поесть и отдохнуть. Может быть, если захочешь, даже помыться и переодеться. Как насчет этого, а, Клод?
Женщина, которую звали Клод, не ответила. Она отвела глаза от лица своего собеседника и теперь рассматривала гору трупов по правую руку от них.
- Клод… - тихонько позвал человек в черном. – Клод… Ты устала, а это место – отнюдь не самое подходящее для молодой леди. Клод, пойдем со мной. Тебе ведь нечего меня бояться, ты же знаешь, что я не причиню тебе ни малейшего вреда. Я просто позволю тебе отдохнуть немножко. В моем доме твоя жизнь и честь в полной безопасности…
- Честь! – вдруг выкрикнула Клод во весь сорванный голос и залилась дребезжащим смехом. – Посмотрите на него, люди добрые! – она протянула руку, словно обращаясь к лежащим вокруг мертвецам, призывая их в свидетели своим словам. – Моя девичья честь… Да, моя невинность! Я за нее безумно опасалась бы… если бы не пропустила через себя столько мужиков, сколько ты за всю свою чертову жизнь баб не видал! Моя девичья честь! Девичья честь старой шлюхи Клод!
- Не надо так, – тихо попросил он, и видавшая виды лошадь под ним, пережившая не один десяток битв, задрожала и попятилась, почуяв в голосе хозяина нехарактерные для него нотки. – Я же знаю, ты говоришь это для того, чтобы сделать мне больно…
- Тебе! – выплюнула женщина, снова глядя ему в лицо, прямо в мрачные глаза, своими, полными безумной тоскливой зелени. – Я! Больно! Тебе!
И вдруг замолчала. Опустила голову.
- Не пойду… - тихо сказала она. – Мне не до отдыха теперь. Я должна найти его…
- Кого? – спросил всадник. Ответ был ему известен, но всаднику совсем не хотелось признаваться в этом.
- Ты же знаешь, кого… - она равнодушно пожала плечами. – Ты же сам знаешь, только не хочешь в этом признаться. – Я ищу… - она на миг запнулась и наморщила лоб. – Ну вот! – в ее голосе прозвучала досада.
- Что такое? - обеспокоено спросил всадник. – Клод?...
- Я забыла! – вскрикнула женщина, и на глазах ее выступили слезы. Клод запрокинула голову, схватилась за стремя всадника и завизжала прямо в расплывающееся кровавой кляксой небо. – Я забыла!!! Забыла! Ты… я ненавижу тебя! Я забыла! Все из-за тебя, мерзавец ты…
Лошадь захрапела и прянула в сторону, но Клод не выпустила стремени и, повиснув на нем, упала прямо в грязь. Несколько шагов женщину волокло по тому, что когда-то было землей, пока всадник не смог, наконец, укротить лошадь и заставить ее остановиться.
- Нет… - прохрипела женщина, поднимаясь. Ее лицо было покрыто сухой серой коркой пыли, из-под которой проглядывали свежие алеющие ссадины. Лохмотья окончательно порвались, и она стояла полуголая, но не делала попыток прикрыться. Грудь ее, неожиданно свежая и упругая, притягивала взгляд всадника как магнитом…
- Боже, Клод… - хрипло прошептал он. – Какая же ты красивая…
Женщина, которую он называл Клод, оскалила зубы, сплюнула кровью на копыто лошади, резко развернулась, сделала шаг…
И потеряла сознание.

- Клод-клод-клод… - вяло передразнивала его лошадь, – как курицу кличешь, в самом деле! То еще имечко! А морда-то!
- Это у тебя морда. А у людей, к твоему сведению, лицо. Не будь ты животным, - сухо отозвался всадник, – я бы решил, что ты ревнуешь.
- О Господи! – лошадь насмешливо закатила глаза. – Может быть, мне стоит научиться? А? Как ты думаешь?
- Заткнись, – бросил человек в черном. – Ты повторяешься.
- А что мне еще остается делать?! После того, как ты забросил все дела, и, как полный идиот, гоняешься по всем известным и неизвестным мирам за этой девчонкой… Всегда невидимый, стоишь рядом с ней – рукой подать. Подсматриваешь. Не стыдно?
- Заткнись. И дела я не совсем забросил, как ты можешь видеть, – всадник дернул головой, намекая на оставленное ими далеко позади поле трупов.
- Ну… - задумчиво протянула лошадь, которой явно не хотелось соглашаться с хозяином. – Это ж они, считай, сами… на старых еще дрожжах.
- Могу я отдохнуть, в конце концов?! – сорвался он и, рванув с пояса плеть, с размаху хлестнул лошадь по спине. Она громко завизжала от боли и неожиданности, приподнялась на задние ноги, прыгнула вперед…
Ткань пространства, беспощадно разрываемая конскими копытами и черным всполохом взгляда наездника, затрещала и лопнула.
Не было больше неба цвета запекшейся крови, земли, пропитанной смертью и сочащейся гнилым смрадом, сырого, зловонного воздуха – был сад, белая пелена цветов на яблонях, тонкий, нежный, чуть кисловатый их аромат.

Она очнулась только после полудня, и, обнаружив себя лежащей на мягкой чистой постели, тихонько завыла сквозь зубы.
- Клод? – он появился в дверном проеме, по-прежнему угрюмый, чуть виноватый, но не скрывающий своей радости.
Черное мешковатое одеяние, перехваченное на талии ремнем из кожи в тон, не скрывало подтянутой фигуры воина. Темные волосы рассыпались по плечам. В глазах светилась мрачная гордость того, кто, может быть, не очень доволен тем, чем занимается, но с точностью до последней монеты знает себе цену.
Она приподнялась на локтях – сил встать не было.
- Думаешь, я останусь с тобой? Уйду… Так было однажды, так будет снова… ты меня не остановишь. Я буду искать. Всегда буду, вечно, если понадобится… И однажды – найду.
- Ты уже забыла, куда тебе идти и кого искать, – он прошел в комнату и сел на резной деревянный стул возле кровати.
- Ничего, – равнодушно сказала Клод, глядя куда-то в угол. – Ничего. Так уже много раз бывало. Я вспомню - и найду… Только это будешь не ты, не надейся.
Воцарилось молчание. Потом он протянул руку и осторожно провел пальцами по ее щеке.
- И все-таки, Клод… - сказал он чуть слышно. – И все-таки я надеюсь. Ты не можешь мне запретить.
- Да-да, – раздраженно оборвала его женщина. – Слышали, знаем.
- Ты все еще думаешь, что найдется кто-то, кто предпочтет тебя? – угрюмо спросил он. – Останется с тобой? Кто-то, кого тебе не придется искать по колено в крови и дерьме, умирая от горя и голода, среди тысяч людских и нелюдских трупов? Ты все еще надеешься? В самом деле, Клод, это твоя надежда смешна, не моя. Ты живешь на свете столько лет, и ты все еще не знаешь, что ни один мужчина из тех, кого ты выбираешь, не останется с тобой? Ни один… кроме меня? Потому что мне нечего защищать, Клод. У меня нет ничего, на что мог бы покуситься кто-либо. Мне никогда не придется уходить на войну – не придется выбирать, Клод… Я сам – война. И они покидают тебя, Клод, один за другим, ради меня. Потому что так устроен мир.
- Ришар… - прошептала Клод, ее глаза остекленели и стали мутными. – Я ведь вспомнила. Ты не верил, говорил, что я забуду, а я вот… вспомнила…
И в ее словах звенела гордость человека, справившегося с трудной работой.
- Да, – немного помолчав, сказал он. – Я помню. Тот, первый… Как называлась та страна… Галлия, кажется – нет? Белокурый такой мальчик, в которого ты была по уши влюблена. Ты так упрашивала его не уходить, остаться с тобой. У твоих родителей было достаточно власти – и денег, Клод, главное, у них было достаточно денег, чтобы ты могла, например, уехать оттуда вместе с ним. Да. Я хорошо знал твоего жениха. Мы с ним разве что за руку не поздоровались, встретившись там, где клинки, и пули, и слава, и храбрость… а еще боль и смерть. Но тебя я тогда не знал, Клод. До того момента, когда ты – такая гордая и особенная – не оказалась на поле, где случилось то самое сражение. Какой-то мятеж, кажется? Извини, всех ваших человеческих ссор и драчек не упомнишь. Твое драгоценное платье пропиталось кровью, но ты не обращала на это ни малейшего внимания – ты искала своего Ришара, своего глупого, безрассудного мальчика, который ушел от тебя ко мне. И нашла. Вот тогда я и увидел тебя в первый раз, Клод – когда ты, простоволосая, разве что не выла над его телом, как сделала бы на твоем месте любая убитая горем крестьянка. На тебя и твою подругу разинули пасти намники, они еще, кажется, именовали себя какими-то псами, но я понял, Клод, что ты будешь моей, и потому им ничего уже не светило.
- Нет, – сказала Клод. Взгляд ее сфокусировался на его лице. – Нет. Я найду кого-нибудь… Кого-нибудь, когда-нибудь, где-нибудь, и он останется со мной.
- Сколько их уже было, Клод? И все ушли. Да, признаюсь наконец-то тебе в том, что ты и так знаешь: это я виноват в их смерти. Отчасти, конечно же. Как только я находил тебя там, куда тебя заносило в очередной раз, я оказывался рядом. Ты думала, что нашла свое счастье, а я делал свое дело… Ты вполне представляешь, что это значит. Мое дело – война. Смерть и слава начинаются на одну букву, а заканчиваются совсем по разному… И когда война приходит на землю, в которой родились твои мужчины, кто – скажи мне, Клод, кто – позволит себе остаться с женщиной? Прицепиться к ее юбке? Видишь, Клод, ты смотришь на мир совсем по-другому – ты женщина. Ты не можешь понять, что для мужчины в любви главное – не обладать, а бороться. Это в крови, Клод… – он сунул ей под нос руку, освобожденную от перчатки. Сложил ладонь ковшиком. Пригоршня медленно наполнялась кровью. – Когда родина в опасности, когда все, кто способен держать оружие, берут его в руки и уходят туда, где можно бороться… тогда, Клод, им не нужно то, что ты считаешь любовью. Им нужна любовь веселая и бесстрашная, способная отпустить их и одновременно быть с ними в самом пекле, там, где с ними только они сами… и я. А ты пытаешься не позволить своим любимым этого… о, Клод, сколько уже времени пытаешься… С того момента, когда я увидел тебя впервые, и понял, что ты – та женщина, которая должна быть со мной, ни один из тех, с кем ты пыталась спрятаться от меня, не выдержал посланного мной испытания… Испытания войной.
Женщина заглянула ему в глаза. Томный, просвечивающий весенней зеленью взгляд… Он даже на миг поверил, что убедил ее, заставил себя поверить в такую несбыточную сказку…
А потом Клод резко ударила его по руке. Кровь взметнулась вверх, еще долю мгновения сохраняя форму ладони – и расплескалась по одеялу, залила лица мужчины и женщины.
- Эта кровь на тебе… - прохрипела она сквозь стиснутые зубы. – Я ненавижу тебя с того самого момента, когда ты подобрал меня на том поле, где я оплакивала моего Ришара… когда я узнала, кто ты! И что ты – виновен в его смерти… и в еще сотнях тысяч… в миллионах смертей! Мне наплевать, что ты спас меня тогда от «Алых псов». Чего стоит это спасение по сравнению со всем тем горем, что ты уже принес мне и наверняка принесешь еще! Нет, дай мне время, еще хотя бы чуточку времени, и я докажу тебе, что жизнь сильнее заключенной в тебе смерти…
- Излишний пафос, Клод, – горько усмехнулся ее собеседник, вытирая кровь с лица. – Красиво и бессмысленно.
- Моя любовь несет жизнь, – сказала Клод тихо. – Кто-нибудь должен это понять… Ты дал мне этот путь – чтобы доказать, что только смерть вечна. Но я упорнее тебя. Я буду любить… и моя любовь победит войну, которую ты несешь с собой! Когда-нибудь…
- Никогда, Клод, – жестко сказал он, и его лицо потемнело.

Женщина на постели смотрела в спину уходящему мужчине. В глазах ее не было боли, только ожидание и терпение. Она уйдет сегодня, как только это не знающее жизни и любви место накроет вечерний сумрак. Уйдет… и любовь ее будет продолжать жить.

Мужчина остановился в тени громадного дуба. Сердце его ныло, как, впрочем, и всегда после разговора с этой женщиной. Он любил ее… ему некого и нечего было защищать. Ему не надо было ничего завоевывать. Он сам – война и завоевание… он сам – все. Он не должен был ее любить. Но так вышло.
Он – тот, кто поймет ее и останется с ней, где бы ни кипела война, где бы ни лилась кровь… Мир может рухнуть, а он будет обнимать ее. В его силах заставить ее остаться, но не такой победы хотелось ему.
Значит, она уйдет сегодня. Уйдет искать… и, может быть, когда-нибудь найдет.
Но он не будет об этом думать. Это невозможно. Есть только он – жернова, размалывающие в прах империи…
Ей не найти камешка в перемалываемом им зерне.
Ей – не найти.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
e_nigma
Nov. 27th, 2010 01:34 pm (UTC)
Ну клёво же ))
Хочу продолжения ))
villinka
Nov. 27th, 2010 01:38 pm (UTC)
В этом определенно что-то есть)
volha_omskaya
Nov. 27th, 2010 02:09 pm (UTC)
Прочитала с большим интересом. Выкладывай продолжение )
( 4 comments — Leave a comment )

Profile

Жизнькакжизнь
_adanel_
АданЭль

Latest Month

November 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Powered by LiveJournal.com