Александр Пивинский (_a_moi_5_kopeek) wrote,
Александр Пивинский
_a_moi_5_kopeek

Category:

Вера Полозкова как зеркало русской сексуальной контрреволюции.

Есть традиция в русской поэзии с отвращением бить зеркала.
С.Гандлевский


«Ну, говорите, говорите – возможно, этот семинар – последний шанс говорить о стихах товарища правдиво – за стенами литературного института вас ждёт литературная жизнь…» - любит повторять Игорь Волгин. В отличие от многих волгинских студийцев (тех же Гандлевского и Цветкова, твёрдо знавших, что всё равно не опубликуют, и писать придётся в стол, для друзей, для «пущей вечности») литературная жизнь ждала Веру Полозкову не долго. Вера сама в неё вошла, слава Богу, никого не расталкивая локтями. Многие даже расступились с заискивающей улыбочкой. Спасибо интернету. Тятя тятя наши сети…

СЧАСТЬЕ


На страдание мне не осталось времени никакого.
Надо говорить толково, писать толково
Про Турецкого, Гороховского, Кабакова
И учиться, фотографируя и глазея.
Различать пестроту и цветность, песок и охру.
Где-то хохотну, где-то выдохну или охну,
Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну,
Меня втиснут в зеленый зал моего музея.

Пусть мне нечего сообщить этим стенам – им есть
Что поведать через меня; и, пожалуй, минус
Этой страстной любви к работе в том, что взаимность
Съест меня целиком, поскольку тоталитарна.
Да, сдавай ей и норму, и все избытки, и все излишки,
А мне надо давать концерты и делать книжки,
И на каждой улице по мальчишке,
Пропадающему бездарно.

Что до стихов – дело пахнет чем-то алкоголическим.
Я себя угроблю таким количеством,
То-то праздник будет отдельным личностям,
Возмущенным моим расшатываньем основ.
- Что ж вам слышно там, на такой-то кошмарной громкости?
Где ж в вас место для этой хрупкости, этой ломкости?
И куда вы сдаете пустые емкости
Из-под всех этих крепких слов?

То, что это зависимость – вряд ли большая новость.
Ни отсутствие интернета, ни труд, ни совесть
Не излечат от жажды – до всякой рифмы, то есть
Ты жадна, как бешеная волчица.
Тот, кто вмазался раз, приходит за новой дозой.
Первый ряд глядит на меня с угрозой.
Что до прозы – я не умею прозой,
Правда, скоро думаю научиться.

Предостереженья «ты плохо кончишь» - сплошь клоунада.
Я умею жить что в торнадо, что без торнадо.
Не насильственной смерти бояться надо,
А насильственной жизни – оно страшнее.
Потому что счастья не заработаешь, как ни майся,
Потому что счастье – тамтам ямайца,
Счастье, не ломайся во мне,
Вздымайся,
Не унимайся,
Разве выживу в этой дьявольской тишине я;

Потому что счастье не интервал – кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье – это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.

Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика – а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» - а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.


Как видите, вопреки критической традиции вырывать клочья из «тихого пальто», я привёл текст этого стихотворения-манифеста полностью. Грешен. Лень было отделять зёрна от плевел, лирическую героиню – от автора. Чувствуется, что, как сказано в другом опусе «Это, собственно, все, что есть у меня живого и настоящего…. Это повод разоблачиться донага, подвести итоги посредством дольника» Правда, тот опус, на мой взгляд, не вышел c самого начала:

imageОт меня до тебя
Расстояние, равное лучшей повести
Бунина; равное речи в поиске
Формулы; равное ночи в поезде
От Пiвденного до Киевского вокзала.
Расстояние, равное «главного не сказала».



этакий «наш ответ Чемберлену» на гениальное ждановское «рассояние между тобой и мой – это и есть ты», заканчивающееся трёхкратным «потому что люблю, потому что люблю, потому что люблю» «Не дождётесь» отвечает лирическая героиня. Её литературная предшественница ещё добавила бы: «Я Верка-сексуальная контрреволюционерка». (В.Павлова) И совсем не важно, читала Вера Полозкова стихи Ивана Жданова или не читала – она, конечно же, читала многое из того, что читал Иван Жданов: чувствуется и бэкграунд и владение голосом, а результат: «все маршруты лежат в обход» . Кранты! «Нормальные» герои всегда так и идут. Обратите внимание, как смачно в стихотворении Nevermore Вера хлещет русской рифмой по По:


Nevermore


Полюбуйся, мать, как тебя накрывает медь,
Вместо крови густая ртуть, и она заполняет плоть;
Приходилось тебе когда-нибудь так неметь,
Так не спать, не верить, взглянуть не сметь
На кого-нибудь?

Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить?

Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?






Время крепко взялось калечить, а не лечить –
Ты не лучше ничуть, чем рухнувшая мечеть.
Был ли кто-то, чтоб ладно выключить – исключить,
Даже не встречать?..

Был ли кто, чтоб болела память, преснела снедь,
Ты ходила, как тать, и не различала путь –
Ни врагу пожелать, ни близкому объяснить –
И молиться больше так не суметь
Никогда-нибудь.

Тятя тятя наши сети… и от бедного По мокрого места не осталось. Но в рамках «расшатывания основ» ещё как-то сгодится. Она конечно же освоила многие из «основ», которые собирается расшатывать, конечно же талантлива, трудолюбива, способна долго и муторно выкашивать интеллигентские лютики-ромашки. Но, когда встаёт вопрос «приходилось тебе о ком-нибудь так?..» , или речь заходит о «расстоянии от меня до тебя» - коса находит на камень. На фоне мощного Я появляется хлипкое облачко кого-нибудь – одного из тех, о ком вскользь сказано в манифесте «на каждой улице по мальчишке, пропадающему бездарно» - и голос садится, тонет в фальши. Если «на страдание не осталось времени никакого», то на сострадание тем паче. Вместо расшатывания основ получается очень вторичная лирика, доходящая до детского лепета. Поэтому «мальчики не должны длиться дольше месяца» (!)


И катись бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой";
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.

То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.

Отнюдь. Зачем же табак. Курить вредно. Дуб – дерево. Роза – цветок. Олень – животное. Воробей – птица (?) Россия – наше отечество(???) Смерть неизбежна.(?????) Наша говнораша? Неизбежна? Фиг вам. И с криком «не дождётесь» лирическая героиня, как в детстве, спасается от одиночества куклами. «Если кукла выйдет плохо, назову её дурёха» А если хорошо, толково? Надо же «говорить толково, писать толково». Барби! Конечно, Барби. И чтобы она не страдала от одиночества – пусть у неё будут дети эти... как их? Кен? Дэн? Ну, не важно – придумаем кучу иностранных имён и озвучим и так отчебучим! Кен, трахни Барби! Просто трахни её и всё. У неё не будет детей. Мы же с тобой разглядывали справочник по генекологии и знаем, что у кукол не бывает детей. Правда один позапрошловечный бастард считал, что мы не врачи, а боль… Но что он мог понимать в поэзии? «Взрослые — это нелюбознательные когда. Переработанная руда.» Трахни её, Кен! «Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама…»

Да, я верю, что ты ее должен драть, а еще ее должен греть и хранить от бед.
И не должен особо врать, чтоб она и впредь сочиняла тебе обед.


Дочитав последнее стихотворение до строчки

Ай спасибо Тому, Кто смыть мою колею тебя отрядил, всю ее расквасить от сих до сих.

я задумался кто такой Том? От обилия английских имён, не пришло в голову поставить ударение на последний слог. С трудом догадался какому Тому может быть благодарна лирическая героиня. Тому, что с голубем, бородой, и сыном одесную. Неужели Он не кукла?.. Не молчаливый небесный татагочи?... Кто бы мог подумать... Сидит и видит. Видит и безмолвствует.

видит бог, они просто делают все, что могут

тише, детка, а то нас копы найдут
или миссис салливан, что похлеще


Похлеще стихов Веры Полозковой только проза. Пока что она не умеет, но гордо заявила в процитированной выше рифмованной декларации, что «скоро думает научиться» Вот образцы учебных текстов:

***
Болезнь всей русской интеллигенции, Буса: народ верит попу, государю и федеральному телевидению, а мы с тобой верим тем, кто хорошо пишет. Хорошо писать можно отдельно от нравственности и классического образования, от утонченного вкуса и социальной ответственности, но это способность, за которую мы с тобой все прощаем.

***
Никакого дара нет в таланте, Буса; как никакого в любви; как никакого в самой жизни; талант, любовь и всякие большие авансы – это просто очень, очень, очень много работать, и только. Это пахать и пахать, с выходными и отпусками в виде тяжелейших творческих кризисов, когда текст начинается разлезаться у тебя под руками, как гнилая ветошка, или мучительных разлук, заполненных до краёв обсасыванием обид и панического страха потерять любимого человека – это просто тяжёлая работа, Буса; не дающая гарантий, не сулящая перспектив; не обещающая ни легких денег, ни обеспеченной старости, ни даже намёка на покой. Дающая редкие, краткие передышки – когда только напишешь книгу и сдашь ее в печать или получишь смс «ты не представляешь, как я соскучился». Ни прогулять ее, ни бросить, ни поменять на ремесло попроще. Потому что если бросить и поменять – окажешься ничтожеством. Можно перестать жить, и это способ, которым пользуется едва ли не каждый четвертый.

***
Я могу прямо сейчас решить стать комической актрисой, блюзовой дивой, сценаристом-оскароносцем или Нобелевским лауреатом 2030 года по литературе. Гражданкой Великобритании, активистом Гринпис, послом ООН, буддистской монахиней, специалистом по конвертациям, основателем новой религии, матерью пятерых детей. Каждый из этих выборов будет правильным, Буса – по крайней мере, я аргументирую его тебе так, что у тебя не останется в этом сомнений. И я преуспею во всем, что ни выберу; я так устроена. И это вот уничтожает меня, Буса. Это разрывает меня, как лампочку, изнутри.

***
Взросление, Буса; больше не хочется скорее вырасти. Носить строгое, говорить умное, претендовать на истинное и бессмертное; да ну и хуй бы с ним со всем, когда сидишь, скажем, в вечернем платье, босая на пришвартованной яхте в последний вечер в Одессе, в одной руке у тебя бутылка Асти Мартини, присланная доблестной одесской милицией, случайно забредшей на твое выступление, в другой туго скрученный джойнт, на коленях месячный щенок бобтейла, меховой, круглолапый, он спит и сопит во сне; на плечах у тебя куртка, принадлежащая кому-то, заботливо укрывшему, огни дрожат в воде, звезды, и ты влюблен опять, как глупый псих; зачем, зачем расти, бежать, зарабатывать себе сложное лицо и трудную судьбу, когда так круто сейчас, вот здесь - быть девочкой и собой. Лет в пятнадцать ты в каждый момент стремился показать, как чужды тебе все слабости, все общие места; ты говорил только про Бога и войну - а теперь гляди: ты юнее и глупее, чем тогда, и тебе отлично с этим. Взросление, Буса: перестаешь жаловаться и чувствовать обделённость, потому что чего сложного-то - пойди и возьми.


Хочешь быть счастливым – будь им. Сразу вспомнился фильм… интересно, кстати, кукольную порнографию в Голливуде кто-нибудь пробовал ставить? Простите – отвлёкся, так вот мне вспомнился фильм «Подмосковные вечера». Сюжет таков: героиня – невестка и одновременно машинистка (компьютеров ещё не было) некой переделкинской писательницы. Она тихо ненавидит прозу своей свекрови за отсутствие «хэппиэндов», завидует её успеху, заигрывает с местным плотником, а будучи пойманной с поличным миссис салливан свекровью – попросту её убивает: не даёт лекарство во время сердечного приступа. Но апофеоз этого «простого женского счастья» в том, что героиня переписывает роман покойницы – так, чтобы всё гламурненько, с хорошим концом. Хочешь быть счастливым – будь им. И хватит «жаловаться и чувствовать обделённость, потому что чего сложного-то - пойди и возьми». Трахни её, Кен! Поиграем в плотника. «Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама…» Трахни но не люби, не целуй, потому что

От Кишинёва и до Сент-Луиса Издевается шар земной: Я ненавижу, когда целуются, Если целуются не со мной.


Что тут добавить? На мой взгляд, один из самых страшных романов 20 века – «Лолита». Вы не задумывались, почему Долорес в романе не пытается писать стихи? Ну, например, подражая литературным занятиям Гумберта или ему назло. В «Дар» стихотворения Годунова-Чердынцева вписаны очень органично. В англоязычной «Лолите» школьный стишочек не бросался бы в глаза как повторение приёма. Однако Набоков воздержался. Пожалел девочку – графоманская чушь ничего бы не прибавила. Напрашивается и причина посерьёзнее. Она сходна с тем, почему у сэлинджеровского Холдена Колфилда нет револьвера: если наделить Лолиту толикой таланта, боюсь, пришлось бы писать как раз в духе веро4ки:


Правильно, Майки, это крутая сделка.
Если уж из меня не выходит толка.
Мы были странной парой - свинья-копилка
И молодая самка степного волка.
Майки, тебе и вправду нужна сиделка,



Приобнимешь мальчика – а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» - а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.


И читатель до конца романа ломал бы голову: «Неужели мать была ещё страшнее?»

______________________________________________________________________________

После всего сказанного пожелать "счастья", наверно, было бы ужасно смешно. Главным образом - ужасно: вдруг сбудется какая-нибудь чертовщина из веро4киного стихотворения СЧАСТЬЕ? Поэтому счастьица вам, надеждочки, верочки и любовьчика! С новым годом! Nevermore! Ку-ка-ре-ку... Надеюсь, теперь вы не обвините меня в излишней серьёзности.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 94 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →