Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Йом труа

Завтра по всему миру в общинах потомков Израиля - День Трубления, как заповедано Всевышним.
Исполнение заповеди напрямую зависит от настроя сердец в момент слушания трубных звуков. А совместность служения (т.е. его действенность) - от единства этого настроя. И чтобы это было не просто единство, а кошерное (Богу угодное) единство, в чистом духе.

Кто разделяет сердцем, может присоединиться к моему настрою:
  •  боль от того, что мало я делаю для осуществления Замысла Царя всех миров
  •  сожаление о своей неверности будучи слугой Его
  •  скорбь от вреда, который я наношу Царству Его непослушанием и своеволием
  •  вопль о том, чтобы он обратил сердце моё от любви к нечистым делам мира (от любви к идолам) - к любви к Нему
  • восхищение терпением Царя всех царей, не торопящего день явного Воцарения своего над ними всеми и надо мной по праву и заслуженно, но ждущего нужный момент
  • провозглашение глубокой веры в то, что этот нужный момент ознаменуется приходом Машиаха, Царя нашего, которого Он поставит управлять всем человечеством
  • провозглашение глубокой веры в то, что нет у меня никакого другого смысла жизни кроме как послужить собой этому приходу Машиаха

Юрий Табак. РАСПЯТИЕ В ЕВРЕЙСКОЙ ТРАДИЦИИ (полная версия)

Юрий Табак. РАСПЯТИЕ В ЕВРЕЙСКОЙ ТРАДИЦИИ (полная версия)

В течение многих веков христианской эры символика распятия была табуирована для евреев. В отличие от христианского мира, где архетипы «Иисус», «распятие», «Голгофа», «крест» получили сотериологическое (спасительное) содержание, в еврейском религиозном сознании, на­оборот, они естественным образом ассоциировались со страхом, гонениями, страданиями и смертью. Если христианские канонические фигуры и сюжеты получали негативное толкование (имя Йешу считалось аббревиатурой слов йимах шмо ве-зихро — «да сотрутся имя его и память о нем») или пародийно инверсировались (см. еврейское контревангелие Толдот Йешу), то христианская символика зачастую табуировалась[1].

Христофор. Хорст Сакуловский. 1987 год

 

Однако в начале XX века произошел поворот, связанный со сложными процессами культурной интеграции евреев в жизнь окружающего христианского мира, волнами погромов, глобальными потрясениями, вызванными, прежде всего, первой мировой войной. Ряд еврейских поэтов и художников, прежде всего символистов, начали переосмыслять не только древнееврейские архетипы — Синай, Храм, Завет, — но и христианские, раскрывая их в контексте судеб еврейского народа. Как отмечает известный исследователь идишской литературы Дэвид Роскес, прежде неприкасаемая христианская топика стала для них не менее важным источником вдохновения, чем хасидский фольклор. Еврейский поэт-символист Дер Нистер (сб. «Мысли и мотивы», 1907) обращается к Марии с молитвой о рождении ее Сына, несмотря на ожидающую того трагическую судьбу: для поэта рождество Иисуса есть победа евреев и всего человечества над страданиями, Б-га над Сатаной, и Иисус мыслится как универсальный символ страданий и даже как искупитель, равный еврейскому Мессии. В повести Шолома Аша «Карнавальная ночь», действие которой происходит в Риме XVI века, когда евреи подвергаются оскорблениям в ходе папской процессии, Иисус соскальзывает с креста в соборе Св. Петра, чтобы стать одним из мучеников, а Мария присоединяется к матери Рахели, чтобы вместе ткать саван. Поэт Ури Гринберг рассматривает окопы второй мировой войны с вершины Голгофы. На картине Эфраима-Моше Лилиена 1903 года, посвященной мученикам кишиневского погрома, изображен распятый на кресте старик в талите, держащий свиток Торы, и его поддерживает ангел. Еще более пронзительное звучание приобрели для евреев христианские символы в свете Холокоста. В знаменитом романе Андре Шварц-Барта «Последний праведник», главный герой, которому суждено погибнуть в газовой камере, говорит об Иисусе — еврее и праведнике: крест, на котором он был распят, перевернули и использовали в качестве меча для уничтожения его соплеменников. На картине художницы Кэт Мюнцер «Мадонна с младенцем» младенца держит на руках еврейка из гетто с желтой звездой на груди. Широко известен также цикл распятий Марка Шагала[2].

Можно было бы сказать, что перед нами очередной пример взаимопроникновения культур, актуализации христианских символов в еврейской парадигме (причем этот процесс в немалой степени обусловлен еврейским происхождением Иисуса). Однако такой вывод, с нашей точки зрения, будет верным лишь отчасти, поскольку крест и распятие — это отнюдь не эксклюзивно христианские понятия. По существу, это древние еврейские архетипы, выпавшие из магистральной еврейской традиции и возрожденные к жизни почти через два десятка веков. И в данной статье мы попробуем обосновать этот парадоксальный на первый взгляд тезис.

Collapse )

Зачем еврею такой Машиах как Иешуа. Ответ №1

Зачем мне, простому ортодоксальному еврею,
Машиах в том виде, в котором верите в него вы?
Что мне добавит вера в этого машиаха?

"Зачем еврею такой Царь?" - этот вопрос, хотя уместен, но не до конца корректен. О данности свыше не спрашивают - "зачем?" Вопрос где-то сродни ропоту: "зачем мне этот мир?" Если Бог евреев поставил над евреем Царя, то не Царь для еврея, а еврей для Царя, каким бы ни был этот Царь. И почему он такой - познается по ходу служения, а не до - ведь его уже поставил Бог евреев.

То есть, полного ответа заведомо не дано, ибо вне этого процесса еврею не раскроется полная суть Царя, Царь глубже любого еврея. "На берегу" еврей будет слушать о Царе словами, но не услышит нутром. А когда черты Царя раскроются через повиновение "в лодке", и когда он подплывет под командой Царя к иному, неведомому берегу, он поймет почему был нужен на самом деле именно такой Царь, и станет счастлив.

P.S. Правда за этот
ответ тому человеку я извинился через какое-то время — счёл что он написан не по существу заданного вопроса и с апломбом (совершил раскаяние по части кротости). И написал более предметный Ответ №2, но он куда-то запропастился...