про поворотный момент
За сто лет - обои в сто слоев, протяжная подсушенная короста. Не было бы у прежних жильцов детей, я бы тоже эту бумагу со стены не содрал, это их игры все корки вскрыли: бежал мальчик, дергал за лоскуток, бежала девочка, подковыривала новый, полдетства носились, пока синей стены не увидели. Присмирели, признались родителям в баловстве, сидели на кресле тридцать стыдных минут в наказание, хотя вокруг уже сумки-коробки были собраны. Потом уехали, вся семья.
Я тогда думал, что стану вместо них жить, вместо всех четверых - один я. Ключ получил и инструменты завез. Выспался в большой комнате, пока она от живых не отвыкла, а в маленькой оставил чемодан и курил. С домом быстро сошлись, я это умею: по-мужски поспорил с углом, хорошенько размял половицы, поприставал к стене. Ну а пока её оглаживал, нащупал слабое местечко — шатающийся кирпич. А за кирпичом - тайничок.
Сам собой гордился, сам себе не верил. Таких подарков мне от домов ещё не случалось принимать. Шар тепла вокруг постели создавали для меня, было; или свет особенный, самогаснущий к любви; и чайник дарили, который никогда не остывал, и людей, которые не замечали этого чуда, потому что и сами не давали чайнику остыть; и даже тапки мне один дом однажды под раскладушку подсунул - такие верные тапки, что без пары своей не могли минуты провести, искали друг друга и находили. Но чтобы тайник показать, вот так, просто, совсем по-человечески! подобными дарами прежние дома будто бы брезговали.
Нашел в тайнике золото - и монеты, и цепочку, и слиточек, и все это в дореволюционной железнодорожной фуражке. А кроме всего, вынул из неё шарманку ладонную. Я повертел ручку с красным шариком на конце, да вот разговорить не смог - онемела музыкальная коробочка, столько времени за беззвучным кирпичом. Но у этой шарманки и щелчки были ясней музыки. Валик вертелся, бил шипами по заржавевшим пластинкам, и они не звенели, но без труда передавали мне мысль.
Щелк, щелк, щелк, стук, я рассовывал подарки по карманам и выбивал из фуражки пыль, щелк, щелк, одевал её на голову, вертелся перед зеркалом и вспоминал свою старую фамилию, стук, щелк, щелк, мелодия повторяется заново, а я уже звоню тем, кого отчего-то нет дома и указываю им немедленно возвращаться в старую квартиру, обмен считается недействительным, я был не в себе. Сначала отец семейства кричит, что он всегда видел, что я мудак, идиот и баба, потом мать семейства пытается мне объяснить, что переезд - это всегда стресс для человека, многим бывает сложно уснуть на новом месте, и она могла бы проконсультировать меня и помочь мне пообвыкнуться с этой квартире, потом дети снимают какую-то другую трубку и начинают хором петь в телефон, и мне не приходится отказываться от психологической помощи, потому что все равно уже ничего не слышно. Я успел понять, что они вернутся. Кладу трубку на рычаги аккуратно и быстро, будто телефон может исчезнуть в любой момент. Но это глупости, конечно, простое суеверие, на самом деле с вещами ничего не случается, случается только со мной.
Не запираю, ключи оставляю перед зеркалом, и улыбаюсь в зеркало серьезно, поправляя фуражку на голове просто для того, чтобы лишний раз коснуться её пальцами. Мне понятно, что лучшее в прошлом, и романов с домами у меня больше не случится, и неверно прочитав знак, я отправляюсь на Царскосельский вокзал служить поездам.