Со стороны посмертья эту же долгую, даже вечную бытийность смерти обозначил Лао Цзы: "Тот, кто, умирая, не прекращает быть, обретает вечность" ("Дао Де Дзин", 33). Посвященный даос порой так и именуется: "мертвый живой человек", т.е. живущий в состоянии смерти.  У Сократа - смерть-внутри-жизни, у Лао Цзы - жизнь-внутри-смерти. Но в обоих случаях речь идет не о том, что человек умирает, т.е. из живого становится мертвым,  а о том, что он смертствует, т.е. совершает то, что достойно сознательно смертного существа.

Если животное не знает о своей смертности и поэтому просто умирает, то человек знает о ней и потому смертствует, т.е. превращает ее в способ своего бытия, опыт вбирания, экзистенциального освоения и присвоения  смерти.

Люди смертствуют по-разному:  одни - своим страхом смерти и заботой о физическом выживании; другие - стремлением обрести посмертие в этой жизни, в земной славе, творческих свершениях, памяти потомства; третьи - постановкой себя в условия смерти, в опасные ситуации, позволяющие пережить смерть изнутри; четвертые  - опытом приготовления себя к смерти ради торжества над нею,  т. е. конечного воскресения.  Так, христианин  соумирает Христу, принимает на себя его смерть. Яков Беме: "Я погружаюсь в смерть моего Спасителя Иисуса Христа и не отступлю от Тебя".  Смертствовать - смертью попирать смерть.  Когда  предашься любви Божей,  то "ты своею волею начнешь умирать себе, а она делаться твоею жизнию".  "Таким образом, ты будешь тогда  мертв себе, а жив Богу".

Один из самых глубоких свидетелей смертствующего человека - писатель Андрей Платонов.  Его герои как будто не живут, а пребывают в состоянии смерти, оттого и умирание для них - это не резкий переход, а скорее, продолжение непрерывного смертного существования. Так входит в смерть Александр Дванов на последней странице романа  "Чевенгур" (1929)  - вступая в озеро, в глубину своей родины, где, кажется ему, покоится его отец. "И там есть тесное, неразлучное место Александру, где ожидают возвращения вечной дружбой той крови, которая однажды была разделена в теле отца для сына.  Дванов понудил [лошадь] Пролетарскую Силу войти в воду по грудь и, не прощаясь с ней,  продолжая свою жизнь, сам сошел с седла в воду - в поисках той дороги, по которой когда-то прошел отец в любопытстве смерти..." Александр не умирает, а "смертствует", "продолжает свою жизнь" в смерти, возвращается кровью в отцовскую кровь, идет дорогой отца, все более приближаясь к нему,  "потому что Александр был одно и то же с тем еще не уничтоженным, теплящимся следом существования отца".

"Умереть" - быть объектом смерти, "убить" - быть ее субъектом, тогда как "смертствовать" - значит выйти из этого субъектно-объектного дуализма.  Человек - существо смертное,  и человечествовать - значит смертствовать, как, собственно, и любая вещь в платоновском мире по сути "веществует" сама из себя.

Живое живет, растение растет, женщина женствует, земля земствует, трава травствует, конь конствует, т.е. распредмечивает себя в действии, превращает свое название в глагол, в способ бытия, в "вещество существования". "Смертствовать" - превратить смерть из объекта ("он нашел свою смерть...") или субъекта ("смерть настигла его...") в предикат существования того, кто смертен.

Глагол "смертствовать" образован от существительного "смерть" посредством суффиксов "ств-ова" по той же морфологической модели, что "бытийствовать" от "бытие", "здравствовать" от "здравие", "наличествовать" от "наличие", "ораторствовать" от "оратор" и т.д.

смЕртствовать -  обытийствовать смерть как часть жизни или  вечного бытия.

із розсилки Михаїла Епштейна "Дар слова"

журнал "Кіноколо". http://www.telekritika.ua/news/2008-07-11/39387