Кто притаился в кустах.

James Ensor
Skeletons Fighting for the Body of a Hanged Man
Oil, 1891.


Ни к селу, ни к городу.

Львиную долю субботы провел в растительном состоянии: кресло, сигаретка, черный чай, белые сухари, стопка антологий английского(по преимуществу) готического horreur. Я твердо решил, не сходя с места, "пугаться" на всю катушку, ввести себя в нужный для одного замысла ритм, так чтоб мурашки под мышками и в перекрытиях шуршит зловеще, и я был когда-то таким, как ты, но ты будешь, таким как я. Хо-хо.

R.I.P ван Винкль.

Никогда не ходите на болота ночью, когда Силы Зла властвуют безраздельно. С типажами этих ночных рассказов необычайно уютно - как с мертвыми, так и с кандидатами в оные, которые еще не променяли сомнительное удовольствие Дышать и Питаться на вечное Поскрипывание в Углах и Заушение Ледяными Невидимыми Руками.


Живые делятся на Леди и Джентльменов. Джентльмены в свою очередь - на Негодяев и Настоящих Джентльменов. Негодяи играют в бильярд на деньги и делают долги. Их поедают в финале. Потому что Восстанавливается равновесие и Справедливость Попирает Порок.

Настоящие Джентльмены тоже играют в бильярд на деньги и делают долги, но в отличие от Негодяев испытывают Угрызения Совести (Realy?). Этих поедают через раз, если они не успевают первыми.

Леди делятся на Честных Гувернанток и Настоящих Леди. Они всегда С Криком Распахивают Последнюю Дверь и Лишаются Чувств. Их поедают по ходу действия, как Бог на душу положит, потому что надо же с ними что-то делать, как с детишками Даниила Хармса. Недоеденные Леди нужны для того, чтобы прошептать в финале: А что если оно вернется..." - и этим окончательно испортить настроение читателю.

Типажи "тех, кто притаился в кустах", тоже, как правило, знакомы до приятной скуки, вроде как старый дворецкий в бонтонном доме, знает в лицо всех осточертевших и себе и хозяевам гостей, которые приезжают каждое воскресение на Чашку Чая.

Волшебная сила традиции.

Беседовать уже не о чем, гости сидят на диванчиках по периметру гостиной с вытянутыми конскими лицами, цедят свою Чашку Чая, хозяйская дочка с бантом на плоской гузке мучительно роется в клавишах рояля и все заранее знают, холодея нутром, что именно на восьмом такте она сфальшивит и пустит "петуха" - воткнув свое дребезгливое верхнее "си" в глаз слушателям,как раскаленное шило. Или вязальный крючок. Крючок гораздо пикантнее - потому что ведь крючок можно не только воткнуть, но еще и Медленно Вытащить. И весь смак в том, что крючок на то он и крючок, чтобы Застревать и Зацепляться.

Ничего не попишешь. Светские обязательства. Сиди, напялив на физиономию улыбку
№ 246 "Яужзнаюкакуюрожунадокорчитьвприличномобществе". Так было десять тысяч воскресений назад и нынешнее не является исключением.

Хозяйский чай, кстати, попахивает копченой рыбой. Молодой гость - дебютант (дитя душой, блистательный повеса) тратит несколько приятных минут в размышлениях по какому растакому "чему" хозяйский чай пахнет копченой рыбой (селедкой), которую в Хорошых Домах на стол не подают, и приходит к выводу, что служанка, предварительно наевшись селедки руками, заваривала чай вне зрения публики и размешивала его крестьянским толстым большим пальцем с тупым обгрызенным ногтем, "- Еще чашечку? "- Несомненно.". И дочка солирует, так что свербит в носу, и папаша ее бубнит "чего-то политического" и мамаша фальшивая, как ее шиньон, фальцетом совращает всех играть в "города" и приглашать стали подозрительно часто - не ровен час потушат электричество, набросятся всей компанией, как тарантулы, скрутят и женят до смерти. Всякая традиция имеет свое очарование первые четверть часа.

А вот если представить на миг, что гости все так же чинно сидят на своих диванчиках по периметру - с чашками и все, как есть без голов, дочка за роялем - никакая не дочка, а переодетый крошка-Апфельбек, половой психопат с невинной раковинкой рта, который три часа назад уходил Папочку и Мамочку отбивалкой для мяса (о, да, ваша честь, отбивалка для мяса в умелых руках совершает чудеса), затолкал их трупы под рояль, сел размять пальцы, и поет им трогательную колыбельную в ожидании того, Чем Все Это Кончится. И уже ползут, как крысы из склепа, гнусные поносные мысли, что вовсе не копченым рыбцом икается хозяйский чаек, и как-то смеркается, брезжит, колготится и сгущается за окном и... расслабленно сползая под козетку...
- П-простите, я что-то засиделся, сожалею, но мне - пора.
- И мне пора - скрежещущим (скржшщ) фальцетом торжествует Мамаша и Оборачивается".
Finis.
Вслед за этими шалостями и погрешностями следует полновесный зевок и еще одна чашечка чаю с каменноугольным бисквитом, который пекла еще Наша Прабабушка на следующее утро после своей брачной ночи.

Потусторонние типажи рассказов из моих субботних книг - миляги. Какой нибудь Воющий в Ночи или Ужас Расщелины Голубого Джона (пленился названием, но содержание разочаровало, вечно так, трагедия положений - намылил голову и отключили воду boo-ga-ga) играют по выверенным правилам, это вам не бильярд на деньги.

Если добрый старый фермер предупредил Молодоженов, что им не стоит проводить ночь в Пустом Коттедже на Черном Озере, потому что в Три Часа Ночи Аморфное Нечто Выходит Из Бездны и Отрывает Попы Всем Молодоженам, Которые Проводят Ночь в Пустом Коттедже На Черном... (далее-везде), то дальнейший кровавый и беспросветный сюжет пресловутое Нечто может оправдать дошкольным принципом "Кто не спрятался, я не виновато" и спокойно закусывать очередной попой. Молодоженов на Его век хватит. Я почти уверен, что в "межсезонье", когда погода портится и очередную порцию Молодоженов придется ждать только в мае, Аморфное Нечто все равно выходит из бездны и прыгает на кровати. Ему нравится, как скрипят пружины.

Какая-нибудь Серая Леди, Белая Леди, Коричневая Леди - пристойные и пунктуальные женщины, по явлениям которых в Галерее В Полночь можно просто сверять часы. Даже если в итоге они оказываются призраком Тетушки Марты, которую сэр Тоби, бильярдист в поисках десятки, отравил анилиновыми красками "Портер и Сыновья"(остерегайтесь подделок). И ведь прибыток с убийства этому сэру Тоби - гулькин чох - пять гиней, серебряный кофейничек и гардероб с береженым старушкиным бельишком. И давно уже гинеи пропиты и кофейничек в закладе и бельишко моль поела и сам сэр Тоби дал деру в Америку, если его не повесили. А Серая Леди все блуждает и блуждает по бесконечным черным лестницам заколоченного мрачного дома, который угрожающе нависает над городом четырьмя печальными остроконечными башнями неоготического стиля. Каждую ночь - с полуночи до половины третьего по Гринвичу - извольте убедиться. Гарантия. Сильнее смерти.

Но больнее всего обстоит дело с мумиями. Я могу понять Нечто - оно существовало Прежде Всех Век и знают о нем только добрый старый фермер и безумный араб Альхазаредд, я могу разделить святое возмущение неупокоенной души тетушки Марты (Мерзавец, я скопила эти гинеи на нужды благотворительности, чтобы каждая Падшая Женщина в Уайтчепле могла купить себе Швейную Машинку и встать на путь честной жизни, а ты отнес мою святую лепту в притон разврата и азарта), но почему распеленатая в прозекторской мумия, галиванизированная Благородным, но Неосмотрительным Исследователем, обязательно должна плюнуть в лицо склонившемуся ученому пригоршней скорпионов, сцапать близлежащий скальпель и далее...(см. крошка Апфельбек).

Ну жил себе лысоватый человечек, служил при дворе малоизвестного и ничем не отличившегося фараона Нехотепа VII, третьим с краю писарем, сидел на корточках, писал мыслете тростниковым стилом по папирусу, имел жену от которой его тошнило и нубийскую молодую наложницу, которую тошнило от него. Домик с плоской крышей. Пруд с лотосами и гусями. К пятидесяти нажил профессиональный геморрой. Вечером любовался закатами над Голубым Нилом, пил разбавленное пиво, жаловался приятелям, что при Нехотепе VI порядок был, а сейчас бардак и великую страну прогадили за ослиный хвост. Годами ничего не происходит, и даже дикие гиксосы на границах не куролесят, а преспокойно фарцуют на рынке финиками и паленой пальмовой водкой.

Наш плешивец - налогоплательщик вернулся со службы, как обычно, покашлял, гусиную лапку пососал и бросил, душа, говорит не принимает. Ночью - жар, бред, простыни меняют, лед на голову, лекарь пожимает плечами и уже маячит за воротами пьяненький жрец Анубиса в собачьей остроухой маске с бальзамировочным ножом за поясом и бормочет, отгоняя конкурентов, что "Нимфа, туды ее в качель, разве товар дает..." - но конечно все изящнее, сугубо по древнеегипетски.

Всю ночь, в агонии, писарь мается, просит пить, пытается вспомнить хоть один счастливый момент в жизни и не вспоминается ничего, кроме того, что в десять лет отец взял его на храмовую процессию в Бубастис, сын сидел у отца на плечах, махал флажком и лизал леденец на палочке ( и не тычьте меня нецелованной мурзилкой в лужицу вопиющего анахронизма. Древние Египтяне, которые создали письменность, астрономию, медицину, строительные механизмы и ходили на прямых ногах, распятив плечи, как цыплята табака, просто не имели права не допетрить до элементарных леденцов на палочке).

К утру писец отмучался, выпотрошили, спеленали, наемные плакальщицы воют и осторожно царапают лица, жена составляет смету поминального обеда и только над результатом подсчетов рыдает искренне, писаря кладут на спину в саркофаг, саркофаг - на салазки - и в город мертвых на вечное хранение. Откуда его спустя пять тысяч лет выколупает лопатой Неутомимый Исследователь в окружении верблюдов и верных феллахов. Да немного прокашлявшись и проморгавшись на секционном столе в туманном Альбионе, писарь не то что за бритву не схватится - а первым побуждением его будет немедленно дать тягу и забиться в самый темный угол с воплем "Чур меня, Гор меня!".

Кошмар. Холодрыга. Дождь. Смог. Уродливая архитектура Арт Нуво. Лошади. Экипажи. Полиция. Пьяные Матросы.
Все старые знакомые лежат себе в витринах Британского музея и ухом не ведут. В животе - опилки и солома - и точит под ложечкой забравшаяся еще на корабле, мышь, ребра сломали то ли при транспортировке, то ли жрец-халтурщик, накладывая бинты (последнее, что услышал: Да Сет с ним, заматывай, чай не Хефрен, и так сойдет!), на лодыжке - бирка с номером, позор-то какой... Я - маленький, я - голый, мне очень плохо. Пожалуйста, заберите меня отсюда...

Вот он где настоящий-то притаившийся ужас, вот он где зов ктулху и азатот законченный. И только много месяцев спустя, выйдя из сумасшедшего дома за хорошее поведение или из больницы для бедных, простояв в очередях за бесплатным супом, с трудом освоив варварскую вякающую речь, получив от Попечительского Общества хоть сколько-то сносные штаны, рубашку и пальтишко, выхлопотав документы, писарь осторожненько, потихонечку, с оглядочкой начнет, как мышка в коробушке, жить-поживать. Если повезет, пристроится к университетским кругам - крупнозубые оболтусы студенты будут трепаться: Гляди - сморчок сморчком, а как свое дело кумекает - надписи расшифровывает, как родной, правда в остальном совершенно неинтересен".
Впрочем, никто его к научной деятельности на пушечный выстрел не подпустит. Потому что иероглифы он будет читать так, как написано, а не так как их трактуют маститые бороды в монографиях по египтологии. Так что максимум возможностей: скромное место сортировщика писем в почтовом отделении вокзала Сент-Панкрас.
Жалование будет получать мизерное. По воскресениям будет стыдливо околачиваться в Египетском зале музея, отираться у стеллажей и вздыхать, вечером будет пить пиво, заведутся старики - приятели, с ними слабым голосом возьмется растабаривать, что вот раньше...погода была гораздо лучше, весной и осенью не допускали на улицах такой слякоти и свинства...

Господи, как я прочно печалюсь о том времени, когда мне было семь лет. И дурацкой фразы от девочки во дворе: "У тебя под кроватью живет скелет" - мне хватило на четыре месяца неописуемых ощущений, голодного мясного ада в могильном прямоугольнике постели, безнадежного блеяния по вечерам: Ма, не гаси большой свет, Ма, не закрывай дверь... Ма... Ма..." (это никогда не помогает)
В эти ночи, которые проглатывали залпом двадцать четыре часа, высасывали меня по сосудику, как занозу из-под ногтя, я готов был позорно сходить под себя, но только не Спустить Ноги на Паркет, чтобы сбегать по-маленькому, и воротники моих детских пижам были изгрызены до коросты - от тоски по рассвету и бессонницы и осязаемого всеми пульсами костяного соседа этажом ниже. Который просто ждет, когда я устану бороться и наконец-то закрою глаза.

P.S. Вспомнил! Вспомнил, как я избавился от костяка под кроватью - он, пустоглазый, никуда не делся, он просто сдал пост другому и взял бессрочный отпуск.

Спустя четыре месяца полуночных мучений, я уволок с родительской полки безобидную с виду книжку "Сказки и мифы народов Чукотки и Камчатки". На ночь почитать.

Хорошая книжка. В сереньком таком переплете с улыбчивой шаманской маской. Сказки были неадаптированные, в редакции института востоковедения. Вот там-то меня сменщик и подстерег, аккурат на 560 странице.

Ительменская сказка "Как Синаневт сглазили".

Не спрашивайте меня, кто такая Синаневт, дура какая-то из тундры, но коллизия сказки заключалась вот в чем: на эту самую Синаневт навели порчу и она при живом брате, который ей приходился еще и мужем, начала брать себе в постель в качестве мужа решительно все, что попадалось скаженной бабе, под руку.

Для затравки она легла с живой горбушей. Одна фраза чего стоит "Целую ночь Синаневт визжала и хохотала на чердаке, лежа с горбушей" (и это в семь лет читать...анфан терибль, стыдно-с, ваше зиятельство).

Брат-муж, которому такое поведение не трафило, горбушу выкинул в реку. Синаневт не унялась и на следующую ночь "визжала и хихикала" в постели с облезлой собачкой, подобранной в соплеменной тундре.

Наутро ревнивый муж буквально по тексту "схватил собачонку, за шею, спустил с крыши да и повесил. Увидела Синаневт - собачонка висит и запричитала:

-Мо-ой муженек повешенный ви-исит, язычок вон как далеко вывесил, такой смешливый муженек был!Ай-яй-яй!"

Действительно: ай-яй-яй...

Естественно, Синаневт на этом не успокоилась и в той же тундре, нашла мертвого человека, нижнюю половину которого собаки отъели. Естественно, потащила в постель. Или что у них там у, самоедов, вместо. Шкуры какие-нибудь нерпичьи.
Цитата:
"Легли они, стали разговаривать. Мертвец и говорит ей:
- Синаневт!
- Чего!
- Ты бедя подиже пощупай.
- Что ты говоришь?
- Да ду же, ды бедя подиже пощупай".

А Эмемкут увидел, как она мертвеца на чердак подняла и подумал про себя: "Очень плохая жизнь началась".

Логично. Я бы пришел к этому нехитрому выводу сразу после инциндента с горбушей. Это верный признак того, что я не итильмен.

В финале сказки Эмемкут взял свои пимы, унты, кухлянку, и свой чум спалил вместе со всеми причиндалами, включая игривую сестричку-супругу вместе с ее натюрмортом.

После этого этнографического экскурса скелет под кроватью показался мне чем-то вроде куколки-женишка во фраке со свадебного торта.

Ду вы бедя подяли.