Деревня (продолжение)

<Миниатюрная двухкомнатная квартира на Орлово-Давыдовском. Первый день после переезда, повсюду баррикады, но диван свободен. Свободен и стул. Он стоит в центре комнаты, у входа, деревянный и простой. На нём только что лежали ключи от квартиры, а теперь их нет. Я не брал, Лена не брала, бабушка не брала. Никто не брал. Никто-ли? К нам как-то зимой упала на балкон с крыши кошка (наш этаж последний и имеет огромный балкон). Это был единственный незванный гость за всё время нашего проживания в Орлово-Давыдовском. Кошке отрыли дверь с балкона в комнату, из комнаты в прихожую, из прихожей в тамбур, из тамбура на лестничную площадку. Кошка с достоинством вышла, не сказав спасибо. Но случилось это намного позже.
Сейчас-же всем странно и даже, в какой-то степени, противно. В придачу к отгремевшей Великой Отечественной не хватает опоздать на поезд в Кострому. Русская народная примета тихо нашёптывавает мне завязать ниточку на ножке стула.
Мерзкое суеверие! Удел идиотов и тупых любителей гороскопов и мыльных опер.
Я ищу нитку на кухне, когда слышу голос Лены из комнаты. Ключи лежат на том-же стуле, где их не было минуту назад. Лена не могла такое сделать, я не мог, бабушка не выходила из своей комнаты. За окном июльский полдень, солнце, синее небо облака и одиноко пролетающая в сторону Останкино ворона. Окна закрыты...
Фильмы ужасов, даже если смотреть их давно, а потом не смотреть, всёравно всплывают в самый подходящий момент. Я уже давным-давно не смотрю фильмы ужасов.

Кострома
Я люблю Кострому. Ярославль нет. Ярославль превратили в большой, неуклюжий промышленный город с однообразными новыми районами и с длинными поржавевшими мостами над грязными реками, в музейный экспонат с муляжами церквей. Кострома-же по-домашнему уютна и мила маленькими заросшими улицами и деревянными домиками.

В первый раз я побывал в Костроме несколько лет назад, проездом на старом и потёртом «Москвиче» друга моих родителей, мастера спорта по шпагам. Он ехал посмотреть на свою деревню детства в Костромской области. Я ехал посмотреть вместе с ним. Тогда в Москве было паршиво с сыром, но я почему-то считал, что на родине знаменитого костромского сыра, его не может не быть. Оказалось, может. «В стране больших возможностей всякое возможно» - вполголоса говорил мой дед. Вообще-то сыр в Костроме был. В имевшем устойчивый рыбный запах магазине «Костромской сыр», в конце длинной очереди сердитых женщин и редких удручённых мужчин, по талонам только для местных жителей.

Очень-очень раннее утро. Туман. Лесная полянка. Наш поезд стоит уже минут сорок перед мостом через Волгу. Мне трудно понять, туман у меня в глазах от недосыпа, на полянке за окном или из-за грязи на стекле. В плацкарте гробовое молчание. Хмурые все. Из-за раннего подъёма, из-за стоянки, из-за того, что никто никогда не объявит почему задержка и насколько, и ещё потому, что хмурость это главное выражение лиц обитателей моей страны.
«Постели, постели сдавайте!»
Наконец, через полтора часа поезд со скрипом трогается и очень нехотя преодолевает расстояние до вокзала.
Потом троллейбус. Потом немного пешком до пристани.

Пустая, сыроватя набережная. Вокруг ни души. Чайки своим криком напоминают Карелию, тихо плещется вода, поскрипывает дебаркадер. На проивоположном берегу постепенно проступает дивно-художественный пейзаж – маленькие домики с церквями на крутом берегу. Но холодно. Кто-то уже поехал на своей одинокой злой моторке шуметь мотором на всю реку, кто-то тихо спит у себя в тёплой провинциальной постеле, не рвётся в холодные дали, не стремиться испытать свои мускулы на перенос тяжёлых сумок с едой и одеждой, мольберта, фотоаппарата и сачка для бабочек из Москвы на Север. У кого-то начинается обычный костромской день, а у кого-то испытательно-приключенческий.
- А-пчхи!
- Буть здорова!
- Спасибо.
- Давай, может чайку из термоса выпьем? Московского!...
- А туалета тут нет, конечно...
- А вон те кусты на что?
Мило так, по-родному.>
</lj-cut