Он ведь прекрасно помнил, о чем подумл, когда увидел ее впервые. Стояло
прекрасное лето. То самое лето, когда уже не жарко, а просто хорошо. То
лето, когда просто легко, потому что всё вокруг твоё. И ты ничего не
требуешь, ничего не хочешь и ни о чем не думаешь. Ты просто живешь и
радуешься. Он просто жил и радовался. Заходя в новые здания и выходя из
старых, он встречался с разными людьми, которые в большинстве своем ему
нравились. Нравились скорее всего потому, что ему не нужно было
рассказывать им о себе и кем-то для них становиться. Ему нужно было
только делать свою работу, чтобы однажды закончить ее, и забыться им
также просто, как они забудуться ему. Когда она взглянула на него, он
подумал, что так открыто и лаского, наверное, она улыбается всем.Ему
очень понравилось ее лицо, ему очень понравились ее глаза, но когда он
вышел из комнаты, где она сидела, он подумал: "Такой девочки мне не
видать никогда". И тут же забыл об этом, потому что не имел привычки
расстраиваться из-за того, чего не может быть. Он пошел дальше, проживая
 и прожигая жизнь вокруг себя, чтобы много позже встретить ее снова и
понять, что тогда она взглянула на него не так, как на всех остальных, а
 так, как будто очень долго его жадала.

http://vkontakte.ru/note300123_11612319

- Мне очень жаль, - сказала она, - но жизнь не всегда бывает такой, какой мы хотим.
Хотя  он был и выше, и крупнее нее, сейчас она стояла над ним и ему казалось,  что она взрослый, который отчитывает его - ребенка. Но он не был ребенком и поэтому ситуация ему казалось странной. Он слушал
внимательно, опустив глаза в пол.
- Жизнь, - говорила она, - такая и в один момент изменить ее нельзя...
Она  говорила и говорила, а он думал: "Интересно, это я дурак или она умная?". Он думал: "Неужели я как-то не так жил все это время? Неужели, действительно, однажды ошибся, решив, что жизнь - это большой подарок? Неужели все, что я чувствовал, говорил и делал было неправильным?". Она говорила, а на него все больше и больше накатывало чувство глубочайшего разочарования в себе. И это было так странно, потому что вдруг ему показалось, что она учительница, а он нерадивый ученик. Ему, человеку, который давно уже вышел из школьного возраста и не единожды доказывал сам себе, что умеет принимать решения и умеет нести за них ответственность, который столько лет доказывал сам себе, что выбрал верную дорогу, теперь она - учительница младших классов говорить ему, что задачка решена неверно. От всех этих мыслей ему захотелось закричать, ему захотелось схватить ее за плечи, приподнять, затрясти и сказать:
-  Посмотри, посмотри на эту жизнь вокруг себя! Она такая прекрасная. Она такая удивительная, а это все, что ты говоришь мне, все это так страшно.
И  ему, действительно, стало очень страшно. Он не стал кричать, не стал хватать ее за плечи и трясти. он выслушал ее, поднял глаза и сказал:
- Мне очень жаль, что жизнь не всегда бывает такой, как мы хотим.

http://vkontakte.ru/note300123_11611171

Nice story - говорят они. Наши герои в кино
курят, пьют и разрываются на куски. Наши герои проживают наши жизни, как
 будто это мы. Размазанная от чувств тушь в контексте может быть просто
дерзким макияжем, а тот парень, у которого морда кирпичом, еще одним
второстепенным героем, созданным лишь для того, чтобы не все было так
сладко, как бывает в американском кино. Это не американское кино. Это
холодная зима, вечно грязные ботинки, платочек для соплей в кармане и
попытки читать Марка Аврелия в метро. Это маячки на голое тело и тот
огромный богатырь - охранник в офисе, который мнется перед тем, как
пригласить тебя в кино. Ничего личного, просто я не люблю ни мужчин, ни
женщин, ни детей, ни собак. Не люблю ни богатырей, ни русалок, ни
гномов, ни принцесс. Я не люблю ничего такого, что ни в сказке сказать,
ни пером описать. Поэтому в кино мы не идем. В конце концов, я же не
Марья - искусница, чтобы ходить с богатырями в кино. Богатырям не нужны
пьющие женщины. Пьющим женщинам не нужны богатыри. В жизни все так просто, пока речь не заходит о любви. А дальше прибранные квартиры, постиранные коврики и бутылка воды на утро для того, чтобы не было так мучительно больно думать, что наши герои только в кино.

http://vkontakte.ru/note300123_11611102

И о чем я прошу тебя? Я прошу тебя не бояться чувства. Любого чувства,
какое только трепещет внутри или приходит извне. Не бойся показаться
глупым, смешным или непонятным, потому что в искреннем чувстве подобное
могут усмотреть только глупые, смешные или когда-то и где-то кем-то
непонятые люди. Не думай, что я говорю тебе все это, потому что обладаю
каким-то сверхъестественным бесстрашием. Нет! И даже наоборот. Я сверх меры
 труслива, и ранит меня всякая даже самая незначительная грубость. Но
мне хочется верить, что чувство выше и больше нашего страха. Мне хочется
 верить, что любое настоящее чувство важнее этого страха. И пусть даже
иногда чувство это тебе самому противно - может быть, ненависть или
злость или неизвестно откуда, но появившееся раздражение - пусть чувство
 это все равно проживет свою жизнь, а не будет убито, как нежеланный
ребенок. Представь себе - из женщины, раздвигая ей ноги, как однажды
кто-то раздвигал их, чтобы зачать новую жизнь, эту жизнь из нее не
просто вытаскивают, ее выскабливают. Твое же убитое чувство останется с
тобой навсегда. Никто не говорил нам, как можно, и никто не говорил нам,
 как нельзя. Наши родители научили нас тому, как надо. Но я прошу тебя,
не надо убивать свое чувство только потому, что тебе кажется, что это
чувство происходит зря.

http://vkontakte.ru/note300123_11609697

Когда идешь два квартала ночью по морозу в поисках сигарет, понимаешь -
что-то не так. И не потому, что что-то не так, а потому что этот мороз и
 эти кварталы можно было бы проходить ради чего-то, действительно,
стоящего. Но ты идешь за сигаретами. Один ларек выплевывает тебе нет,
второй говорит закрыто, а до третьего ты плюешь идти, ты заглядываешь в
сумку и находишь только-только початую пачку. На морозе курить не
хочется, но ты закуриваешь. Ведь вся твоя жизнь такая - от ларька до
ларька, чтобы потом обнаружить - то, что ты искал, всегда было с тобой.
Ты идешь обратно, вдыхая запах шарфа, который незатейливо выпросил
именно для того, чтобы в такие моменты не чувствовать себя абсолютно
одиноким и ненужным. У тебя протерлись штаны и ты идешь пить текилу. Похуй на текилу и на штаны. "Похуй, танцуем" - говоришь ты, и как будто становится легче.

http://vkontakte.ru/note300123_11606104

Если бы мама знала, что в мои семнадцать, когда они с отцом искали меня
по моргам и больницам, я лежала в чужой постели и доказывала своей
низкой самооценке, что она не права, тогда мама, наверное, еще больше
обиделась на меня, но я соврала. Юность хороша, но жестока. Пережить ее
иногда бывает также, как пройти через роту солдат с палками и битами -
страшно и больно, но закаляет навсегда. А я ведь с самого детства влюблена
 в эту жизнь, поэтому мне не бывает страшно, но бывает очень больно.
Юность моя осталась где-то, где я уже не я. Помню только, что ударялась
обо все углы и внутри каждый день разрывалась, чтобы к вечеру снова
собрать себя. В юности сложно быть любимым, но очень просто любить,
поэтому она так хороша, потому что именно в ней ты - одно сплошное
чувство, которое всегда знает, когда сказать "нет" и кому сказать "да".
Юность моя прошла, оставив несколько забавных историй, которые можно,
ничего не стесняясь, рассказать во время светской беседы, и любовь к
жизни, без которой я бы сошла с ума.

http://vkontakte.ru/note300123_11603378

На самом деле, мне страшно хотелось принять горячую ванную, но я зашел в паб. Кажется, впервые за последнюю тысячу лет шел снег. Мы живем в такие времена, когда на улице вечное межсезонье. Весна сменяет осень, а осень весну, и так получается, что большую часть года за окном одна сплошная серая каша из людей, домов и машин. Мы забыли, что такое зима, и уж тем более не помним, что такое лето. Говорят, прадеды наших отцов знали все времена года. Но я в это не верю, да и не думаю, что даже если они что-то там и знали, им было от этого легче жить. Может быть, если оно так и было, тогда на их долю пришлось значительно больше тягостей, чем на нашу. В пабе все только и говорили о том, что пошел снег. Меня это раздражало, но я уже сел, а встать сил больше не было. Да что там, у меня даже не было сил снять куртку. Я так и сидел весь мокрый, пока ко мне ни подошла официантка. Она приняла заказ на двойной коньяк. Я вспомнил себя только на второй порции. Я думал о той красивой женщине, которая живет с совершенно некрасивым мужиком. На самом деле, она не была красавицей. Если бы я показал ее кому-нибудь из своих знакомых, они бы в лучшем случае промолчали, а Лев Глебович Ганин вообще бы, ничего не стесняясь, сказал «Фу!». Лев Глебович Ганин – мой старый товарищ и за все время нашей дружбы, из тех женщин, на которых я указывал, ему понравились только две: одна по ночам танцевала стриптиз, а утром преподавала в начальных классах английский, другая была моим психотерапевтом, но при этом, не задумываясь, затащила меня в постель. Лев Глебович Ганин больше всего на свете любит пикантные истории. И это не упрек. Пикантные истории любят все. Другое дело, что пикантность бывает разной. Побывала в моих руках одна институтка, читала Библию, пила морковный сок и в постели из себя ничего особенного не представляла – со стороны никакой пикантности. Но как только я сказал ей «Адьё», она тут же и Библию бросила, и пить стала виски, и в постели, говорят, начала зажигать. Всё относительно – иногда время не то, иногда место. Но если и место, и время то, тогда пикантность появляется даже там, где и думать не думали, и знать не знали. Но я, честно говоря, относительно этой красивой не красавицы и думать не собираюсь, и знать. Мне просто нравится над этой ситуацией размышлять. Не скрою: я с удовольствием положил бы ее на постель. Больше того, я с удовольствием и даже без удовольствия, ее любил. Но столетия моих разочарований в самом себе, приучили не думать ни о постелях, ни о любви. И поэтому я просто размышлял о ней, об этой красивой женщине, которая живет с некрасивым мужиком…Все вокруг говорили о том, что пошел снег. За окном шел снег. И не было ничего удивительного, кроме того, что межсезонье, наконец, сменила зима. Я выпил еще и направился домой, чтобы проснуться только завтра с утра.

И что еще, когда сплошь и рядом тебя подстерегает Чувство? Что сделаешь? Куда спрячешься? Не будешь же объяснять всем и каждому, что это совершенно не то, что они подумали, это что-то – оно совершенно другое, нежели им пришло в голову. И не надо, не надо так смотреть! Да, для нашего брата чувство важнее профессиональной реализации, творческих успехов и денежных вознаграждений. Для нашего брата чувство не то, чтобы и хлеб, и вода, чувство вроде как табак: можно не есть, можно не пить, а вот покурить – это всегда. Но не больше и не меньше, а они уже что-то там думают. А что думать, если они вроде произведения изобразительного искусства для дилетанта. С одной стороны, какой смысл вожделеть Шагала, если это просто смешно заполучить его, а потом повесить в своих тридцати квадратах, а с другой – ну как, собственно говоря, я могу тем же Шагалом восхищаться, если я знать не знаю, чем именно нужно восхищаться, когда смотришь на очередную картину маслом. Вот и получается, что и не вожделеешь, и не восхищаешься, а так – что-то чувствуешь. Но им же не объяснишь, что чувство для тебя – что есть, что нет, но все-таки лучше, чтобы было и без лишних двусмысленностей.

Белое вино на белой рубашке. А у того некрасивого мужика были некрасиво прилизаны волосы. Эта некрасивость во всем затмевала красоту женщины, рядом с которой он стоял. А у нее ведь были неприлично голые плечи с родинками, на которые можно было смотреть и смотреть. Да что родинки, да что плечи. Она вся была. И если приглядеться, можно было понять, что больше нет никого, даже этого некрасивого мужика с некрасиво прилизанными волосами. Белое вино и голые плечи. Столько авангарда за один вечер, что впору было на утро с хохотом резать вены. Но на утро обнаружилась непочатая бутылка водки, печенье и недоеденный когда-то сырок «Дружба» в холодильнике. Такая злая – злая ирония. Кто-то там, на заднем фоне, щебетал о нечестных выборах и гражданской позиции. «Вот она – моя гражданская позиция» - повторял ты себе, изучая синяки под глазами и прокручивая в голове всё, что мог бы сказать, но, слава Богу, никому не сказал. Табак закончился ближе к пяти часам дня. Ты встал и вышел во двор, где не было ни стариков, ни детей, ни собак, а была одна сплошная темнота. Темнота лучше света, когда в голове творятся такие дела. На мятую купюру тебе дали табака и сдачи. Посмотрев на монеты, ты подумал: «Как хорошо, что я никому не должен». Сплюнул, закурил и пошел обратно, размышляя о том, что тому некрасивому мужику лучше не прилизывать волосы.

Когда некоторые, особенно удивительные создания, подходят ближе чем на метр, да еще к тому же начинают говорить конкретно со мной, а вокруг больше никого нет, тогда я внезапно забываю о регулярных публичных выступлениях, о школах актерского мастерства и сценической речи, о годах работы над тем, что мама называла «ты вся в папу, он тоже интроверт», и снова начинаю мычать что-то несуразное, не могу склеить слова в предложения и вообще хочу, чтобы особенно удивительные создания поскорее ушли, потому что вести воображаемые беседы с ними мне значительно проще и приятнее, чем беседы реальные.