На месяц улетаю в Европу. Беру с собой масляные краски и кисточки, собираюсь рисовать, конечно же, писать письма, пить кофе на террасах у самого моря и безбожно курить.

В ближайший месяц меня ждет удивительная жизнь социопата, который всеми возможными и невозможными способами пытается уберечь себя от реальности. Это перспектива меня вполне устраивает и даже больше того, она меня вдохновляет.

Всех благ.
Ваша Маша.

_peche_ 4 года.
Боже-Боже, у меня даже отношений таких долгих не было.

В общем так, я купила себе прыгалки (в народе "скакалка") и буду теперь прыгать (или скакать?).

И каждое лето мы будем снимать дом у моря. Там будет большая терраса и витражи, много спален, гостиная и кухня. Там будет балкон, по краешку которого будет ходить рыжая кошка, и дворик, по которому будут бегать голубоглазые собаки. Дом будет стоять в соснах и липах, а до моря будет так близко, что прямо с балкона можно будет наблюдать за тем, как купаются дети.
Рано утром мы будем ели-ели поднимать друг друга и толкать на утреннюю пробежку. После будем делать маленький заплыв и спешить на завтрак. Сидя за большим деревянным столом на бело-синей террасе, мы будем пить кофе и жадно уплетать оладьи с вареньем или сметаной. Рядом с кофе в прозрачном графине будет стоять свежевыжатый апельсиновый сок. Он будет стоять гордо, потому что будет знать, что именно им мы завершим свою утреннюю трапезу и скажем друг другу, что день начался очень даже неплохо, можно даже сказать, что день начался хорошо. После кто-то побежит на пляж греть свои косточки на песке, кто-то пойдет играть в волейбол, кто-то залезет в воду и не вылезет до самого обеда, а я возьму книжку, заберусь в гамак и где-нибудь в тени сосен и лип буду, тихонько покачиваясь, курить папиросы. Может быть, я тоже схожу на пляж, может быть, даже искупаюсь, а потом мы будем готовиться к обеду.
Я не люблю готовить. Поэтому я сяду в уголок кухни на высокий табурет и буду читать вслух рассказы Чехова вперемешку с веселой поэзией Хармса. А после обеда мы будем спать. Мы зашторим окна, возьмем с собой рыжего кота и залезем под одеяло. С улицы будет доноситься детский смех и игривый лай собак, будет даже слышен шум моря, а мы будем спать.
Проснувшись ближе к вечеру, мы потянемся и пойдем на часовую прогулку, но загуляемся часа на три так, чтобы избежать приготовлений к ужину. А, вернувшись, мы только и успеем, что помыть руки, и тут же сядем за стол. Ужин будет долгим и очаровательным. Начнутся танцы, всякие чтения, может быть даже, дети устроят какую-нибудь маленькую театральную постановку. А я буду дымить папиросы и улыбаться.

 
( смотреть... )

1)Накупила себе всякой японской дряни, которую в принципе не ем. Только иногда, когда а)мы ходим в японский ресторан напротив нашего университета и б) у меня жуткая хочуха стоит прямо поперек горла.
Сегодня как раз второй вариант. Съела два ролла и больше не хочу. Наелась.
2) На одноклассниках теперь меня зовут "упертая чайка", а в статусе написано "чеховщина"

ЖЗЛ

И вот я всё думаю, была бы я чья-нибудь жена,
Я бы неплохо смотрелась на свадебных фотографиях
И перестала бы пить с утра. И с вечера не пила бы.
Пообещала бы не пить завтра и третьего дня.
Я бы ела свежие фрукты, а в авоське приносила домой пакеты молока.
Муж любил бы меня за кротость и ясность ума.
Была бы я жена, неужто, муж не любил бы меня за то, что я не пью, ем свежие фрукты и домой приношу пакеты молока?
Я бы не засиживалась на работе (и на работе, кстати, тоже бы не пила)
Я смотрела бы сериалы, а потом плакала бы над ними как дитя.
Я бы, может быть, даже гладила ему носочки, платочки и галстучки,
А потом снова обещала бы не пить с утра.

Я вот все думаю, почему я еще не чья-нибудь жена?

На секунду мне показалось, что я неуклюжая лошадь.
Я подумала, подумала и передумала себя в слона.
Большой слон встал посреди маленькой комнаты
И начал позевывать, как будто все это ерунда.

Он вытянул хобот и почесал спину, он закрыл глаза
Подумал, подумал и вернул меня в себя.
А я, маленькая, осмотрелась в большой комнате,
Потянулась, зевнула и легла.

Залезая под одеяло с новой книжкой, перелистывая перлы своих знакомых в метро и прокручивая ленты, я убеждаюсь, что многим лучше больше читать и меньше писать.

Накладываю эту мысль на себя и страшно пугаюсь.

Боже-Боже.

- Что ты думаешь о мытье головы утром? Вообще, ты когда голову моешь?
- Утром.
- Мне кажется, нам пора прощаться.
-?
- Нет, это не потому что ты моешь голову утром, я хочу принять душ…
- Ты же принимаешь душ в девять, а уже одиннадцать…ты поменяла расписание?
- Нет…я решила внести в свою жизнь спонтанность

т.ч.к.

Буду греметь косточками – молодая старушка. А та нелюбовь, что нашептали на ушко, будет ударяться о пустые стенки души.

Как все-таки пошло в столь юном возрасте выглядят попытки рассказать о любви.

Знаешь, малыш, я всё забыла. Купленное себе давно раздарила, а обещанное не донесла. Красиво получается,
да?

Ни хлеба, ни масла, ни заточенного карандаша, ни белой бумаги. Только картонка, а на картонке слова:

Знаешь, малыш, я все-таки была.

Некогда я завела этот журнал, чтобы писать. Именно так, потому что писать я не умела (не могу сказать, что сильно научилось). Слова у меня не складывались в предложения, а предложения во внятные тексты. Это было удручающе и жестоко по отношению к себе и моим малочисленным френдам, но я писала каждый день.

Сегодня мне почему-то подумалось, что необходимо вернуться к этой маленькой традиции и писать даже через «не хочу» и «нечего написать».

Большая белая влюбленная лошадь ходила по цветущему саду яблонь и принюхивалась, пытаясь разобрать, знаком ли ей этот удивительный запах. Вроде бы пахло так же, как и всегда пахнет в этом саду, когда распускаются мелкие белые цветы, предвещающие большие красные яблоки, но что-то было не так. Уже много лет эта большая белая лошадь приходит сюда именно в это время года смотреть, как распускаются деревья. Приходит под вечер, когда солнце садиться. А ей нравиться, когда садиться солнце, потому что мелкие белые цветы начинают играть каким-то особенным цветом и, кажется, даже напевать, ели-ели нашептывать легкую мелодию. Где-то свой рабочий день заканчивает шмель, комарики приятно одолевают, издавая при этом чуть слышный писк, а выше ветер почесывает свои бока о ветки деревьев. Все тихо и спокойно, как будто хорошо. И, правда, хорошо. Большая белая влюбленная лошадь всматривается, вслушивается, внюхивается и все равно не может понять, что не так.

Как?

Круглые голубые глаза ее, будто что-то потеряв, все огладываются и оглядываются вокруг, а потом устремляются вверх и видят огромное небо. За ней оно уже совсем темное, как чернила, которыми юные барышни в легких платьях пишут любовные письма, чтобы их не отправить. Дальше чуть светлее. Так, что прорисовываются белые перышки облаков, сливаясь с красно-оранжевым пожаром тонущего за горизонтам солнца. А вдалеке справа еще виднеется его краешек. Как кусочек сахара, такой же желанный и дорогой краешек солнца, палящего и ненужного дням, но родного и крайне необходимого сейчас.

Большая белая влюбленная лошадь глубоко вдохнет и выдохнет так, что только этот вдох и выдох и будут слышны, потому что вокруг тихо. Вдохнет и бросится к этому краешку солнца, поднимая пыль и эхом оставляя за собой топот своих сильных уверенных копыт.

Белая влюбленная лошадь.

Это очень приятно, когда приятно. Позавчера, вчера, сегодня, завтра. Это восхитительно, когда хорошо.

Занимаясь жизнетворчеством, влюбляюсь горячо, а ненавижу резко. Думая о будущем, дышу глубоко в страхе, что сердце выскочит. По вечерам смотрю глупое кино.

Кто любит прачку, кто любит маркизу,
У каждого свой дурман,-
А я люблю консьержкину Лизу,
У нас - осенний роман.


Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой,-
Смешна любовь напоказ!
Но все ж тайком от матери строгой
Она прибегает не раз.


Свою мандолину снимаю со стенки,
Кручу залихватски ус...
Я отдал ей все: портрет Короленки
И нитку зеленых бус.


Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу,
Грызем соленый миндаль.
Нам ветер играет ноябрьскую фугу,
Нас греет русская шаль.


А Лизин кот, прокравшись за нею,
Обходит и нюхает пол.
И вдруг, насмешливо выгнувши шею,
Садится пред нами на стол.


Каминный кактус к нам тянет колючки,
И чайник ворчит, как шмель...
У Лизы чудесные теплые ручки
И в каждом глазу - газель.


Для нас уже нет двадцатого века,
И прошлого нам не жаль:
Мы два Робинзона, мы два человека,
Грызущие тихо миндаль.


Но вот в передней скрипят половицы,
Раскрылась створка дверей...
И Лиза уходит, потупив ресницы,
За матерью строгой своей.


На старом столе перевернуты книги,
Платочек лежит на полу.
На шляпе валяются липкие фиги,
И стул опрокинут в углу.


Для ясности, после ее ухода,
Я все-таки должен сказать,
Что Лизе - три с половиною года...
Зачем нам правду скрывать?

Саша Черный

И тут подумалось, что если бы у меня когда-нибудь появилась возможность изменять тебе, я бы никогда этого не делала.

***
И так ли уж это важно?

Аллилуйя! Лето пришло.

Я в японском заведении пью шотландский виски и не могу разменять русские тысячу рублей. Смешно.

***
Читаю мысли вперемешку с сонетами Шекспира и причудами Саши Черного. Запираюсь на целые дни и вырисовываю вокруг себя мир, который хочу. Когда выхожу, страшно удивляюсь.

***
- Мама, купи мне блюдце?
- Зачем тебе блюдце?
- Я буду сидеть у окна, и пить из него чай, в три зазвонит телефон, в телефоне спросят: «Что ты делаешь?», а я скажу: «Сижу у окна и пью чай из блюдца».
- Ерунда.