Сон такой.
Сижу я в сторожке при фабрике и сторожу. На столе советская лампа, горстка бумаг А4. Причем я не в Москве, а в Новосибирске или в Самаре.
Вдруг вспоминаю, что обещала взять интервью у куратора Андрея Ерофеева. Набираю номер Артхроники. Звоню по междугородней карточке.
Подходит Ерофеев.
- А, говорит, вы такая-то, давайте обсудим анимизм в искусстве.
И начинает говорить очень интересные вещи. Я даже пишу на диктофон. Причем он цитирует Аристотеля большими кусками.
Слушаю я все это с большим удивлением и говорю, что ж вы, имея ум, в таком случае постоянно продвигаете пустотнорожие Синие Носы?
А он мне: - Щас, секундочку, с вами поговорит наш второй куратор.
Подходит к телефону женшина, в которой я узнаю Людмилу Бредихину, хотя, казалось бы, почему ее?
И говорит мне с большим напором и даже крича.
- СИНИЕ НОСЫЫЫ!!! ЭТООО!!!! КУЛЬТУРА!!!!!
СИНИЕ НОСЫ ЭТООО!!! УСПЕХ НА РЫНКЕЕЕЕ!!!!
СИНИЕ НОСЫ ЭТОООАА!!! НАСТОЯЩЕЕ СОВРИМЕННОЕ ИСКУССТВОООООО!!!!
Я прихожу в ужас, и тут у меня гаснет свет.
- Простите, - говорю, - свет погас. Как бы не разъединили.
А она:
- Конечно-конечно, я вам перезвоню. Только нет, вы же в Омске, у меня, боюсь, денег не хватит.
- Да Вы, - говорю, - не волнуйтесь, у меня карточка.
Вешаю трубку, свет тут же включается.
И тут мне в реальности звонит karamelkina с рассказом про Бартошевича, чем меня мгновенно и будит.
Я думаю, сон в руку. Но непонятно, не то ложиться спать и перезванивать, не то наяву писать статью.
Еще я совершенно уверена, что это была не Бредихина. Хотя, конечно, надо уточнить. Но, по-моему, это был переодетый голем. Иначе кто еще может так завывать.


















































