История о том,
...откуда есть пошла сдержанность английских джентельменов.

О, это было давно, действительно, по-настоящему давно. Это было раньше, чем седая старина ходила пешком под стол; но уже чуть позже, чем на занимавшей заре времён. Словом, было это во времена правления короля Константа.

Двор Константа был широк и ярок; множество потрясающих людей, устремлённых в служении, облечённых амбициями, служило славному королю. Одним из самых интересных - даже более неудобных, чем интересных, и даже настолько неудобных, что весь интерес от общения с ними сводился к поиску новых средств от головной боли - точнее, главенствующим над ними, был славный воин Вортигерн.

Интерес у Вортигерна при дворе Камелота был один - он хотел быть рыцарем, одним из Пятидесяти за Столом Королей. Боги разберут, зачем ему было это надо. Кажется, причины его были серьёзны; но у короля были гораздо более веские причины не допускать этого. Вортигерном руководили честь и отвага; Константом - желание как можно более разумно распределить власть, земли и деньги. Логично, что язычник, примитивный в своей безоговорочной честности, прекрасно послужит и так, довольно с него обещаний посвящения; а реальные места за столом, право участия в решении, земли и доли налогов следует раздавать людям более разумным; или, может быть, более приземлённым, словом тем, кто не станет служить за одну только честь.

"Рыцарь Вортигерн" - для понимающего уха это даже звучит ужасно; а уж если представить себе, как это выглядит! Последний, кажется, язычник во всей Лонгрии, предводитель ужасных саксов, хотя и уроженец Уэльса - Вортигерн был надежен на войне, но абсолютно неуправляем в политике. Собственно, единственным по-настоящему действенным средством от головной боли короля Константа было - держать Вортигерна и его диких ярлов как можно дальше, желательно - на войне. В конце концов, если сэру Вортигерну так уж хочется заслужить честь полководца - пускай берет полк, желательно - свой, и ведёт. Не так ли?...

...саксонская улочка Камелота с самого утра пребывала в мрачном расположении духа. Не с той ноги встали в этот день все, начиная конунгом, которому предстоял очередной разговор с королём, не суливший, всё ещё! - никаких надежд, и заканчивая, кажется, псами и курами... Ярлы конунга, славные Хенгист и Хорста, бездельничали, наблюдая порыкивающего конунга с безопасного расстояния. Вортигерну же в этот день не нравилось всё - седло, плащ, рубаха; его раздражал час назначенного визита, а более всего злила ожидаемая встреча с Его Преосвященством. Боги весть почему, но именно отсутствие креста на рубахе воина было для Константа поводом раз за раз отказывать ему в посвящении. Понять, почему в воинском решении следует слушать совета священника Белого Бога - слабого телом, утонченного, неспособного отстоять свое мнение в споре - при встрече с Саксом епископ Брит предпочитал отмалчиваться и ускользать в тень; словом, понять, при чем здесь священники и крещение - Вортигерн не мог решительно. Тем паче, что половина войска конунга приняли крещение давным давно, а старательные верные ярлы - так и по два раза! Ещё в начале осени воины Сакса вышибли последние шайки голодных скоттов; те в страхе бежали обратно за Адрианов вал. Зима прошла, сегодня пригревало ласковое солнышко, над коновязью щебетала какая-то неразумная птаха, а конунг все ещё не получил вожделенной награды; и, кажется, догадывался, что и впредь не получит.

- На север и в горы!, - ругался Вортигерн на всё, что попадалось ему по пути во двор. Если поверить Саксу, на север и в горы следовало немедлено переселить: весеннее солнышко, хрустящий под копытами ледок на лужах, новенькое (жесткое, трель его ярл!) седло, дорогу до дворца правителей Лонгрии, сам дворец, правителя и Лонгрию в полном составе.

Конунг выехал, и в стане смогли перевести дух и наконец, занятся обыденными делами - чинить доспехи, чистить коней; да даже каши сварить было просто невозможно, пока по улочке метался конунг, словно дракон с прищемленным хвостом. Впрочем, количество брани в серединном дворе улочки, при доме конунга, никак не уменьшилось - ярлы не скупились на пожелания славной дорожки на север и в горы всем, недостаточно, по их мнению, ретивым молодцам...

Конунг вернулся задумчивым; передав коня Хенгисту, сел на бревно и погрузился в размышления, положив голову на руку, локоть упирался в колено, удерживая тяжкий груз невеселых дум. Что ж, и спрашивать нечего, по одному только виду конунга ярлам стало ясно - вновь лукавый король требует доказательств верности; вновь шлёт под стрелы и копья. Как всегда, ничего нового...

- Конунг, не сидел бы ты так, а? скажи лучше, куда нас послали?
Вортигерн с тоской посмотрел на Хенгиста, процедил сквозь зубы: - На север и в горы.
Ярл не был удивлён ответом, и продолжал расспрашивать: - Это понятно. Это давно понятно, и их всех тоже на север и горы, да.. А куда именно? ты не рычи, ты место скажи!
На разумнейшего из ярлов, славного стрелка и лучшего своего советника Вортирегн смотрел, словно на полного идиота.
- на Север, ярл. На север. В Каледонию. Адрианов вал отбивать.

Конунг ушел, Хенгист остался стоять с ошеломлённым видом. Хорста ткнул соратника локтем, настоятельно требуя объяснений, и Хенгист, чуть придя в себя, медленным и сдержанным голосом разъяснил - Понимаешь, Хор, Каледония действительно находится на север отсюда. Очень на север, понимаешь? И - даже не знаю, как тебе сказать - это действительно горы.

- Вот так и послали?.. - только и выдохнул Хорста. Почему-то повторить точный адрес нового назначения язык его не поворачивался.

..Вот так, постепенно из речи славных рыцарей исчезали бранные обороты, что, впоследствии, привело к знаменитой сдержанности англо-саксов.