- Подальше положишь, поближе возьмешь, - Колорадский Жук многозначительно пошевелил усами.
И хотя Коровке очень хотелось размолоть зерно и позвать всех друзей на кофе именно сегодня, а не мифической зимой, спорить она не стала. Только спросила робко:
- Но ведь ты не зароешь его прямо так... голым?
Жук немного подумал и завернул находку в листик. Вместе они вырыли ямку, и Коровка бережно уложила кофейное зернышко на дно, а Колорадский насыпал сверху земли.

- Ты видел? - Божья Коровка почти плакала. - Видел его? Ты его испортил!
На заветном бугорке Жук обнаружил крошечный росток.
- Не испортил, - улыбнулся Колорадский в усы и похлопал Коровку по плечу. - Я его преумножил!

Насекомые стояли рядом, задумчиво роясь по своим кармашкам.
- Вот еще пуговица, - Коровка смотрела на напарника вопросительно.
- Годится, - кивал тот, протягивая листик.

За глаза Улитку называли табором потому, что в отличае от прочих зверей, живущих в домиках, она проживала в своем панцире, все свое носила с собой и спать ложилась каждый вечер в новом месте - где прибъет. Да и наружность ей досталась неприятная, и за то лесные обитатели дразнились еще охотнее.

У Черепахи мордаха тоже была вполне себе гнусная, и панцирь у нее имелся, но в отличае от Улитки, рептилия предпочитала хомячить за столом и дрыхнуть на мебели. Был у нее и домик, и милый садик с гладиолусами - как у всех. Но соседи считали ее надменной, потому что первой она никогда и ни с кем не здоровалась. Если б только лесные обитатели знали про слабое черепахино зрение!.. Но это был большой черепахин секрет.

Крот вообще ничего не видел, но поскольку все в лесу были в курсе его слепоты, никто на него за нездорованье не обижался. Зато с готовностью хихикали за его спиной по поводу того, что жил под землей.

Картофель, как и Крот, был исключительно подземным. Но зато съедобным. Все его любили, никто о нем не сплетничал, потому что вкусный. Ходили в лесу слухи, что и Улитка тоже съедобная, но проверить ни один не решался - уж больно наружность у нее была неприятная...

- Никак не могу перестать думать о дожде, - в глазах Коровы, и так всегда печальных, отражалась вселенская тоска.
- Зонт не взяла что ли? - Кенгуру беспечно скакал впереди и нюхал васильки. - Так не обещали осадков.
- Не о том я, - Корова вздохнула и остановилась. - Просто думаю с самого утра: дождь, дождь, дождьдождьдождь... И от этого как будто в мозгу сыро и капает, и течет. Предчувствие у меня нехорошее.

Тем же утром, вылезая из-под одеяла, Черепаха осознала, что была слишком добра к миру, к соседям, друзьям и, в особенности, к Бурундуку. Допивая свой утренний кофе, она твердо решила научиться говорить всем этим проходимцам "нет".
- Наверное, даже и торт не испеку к сегодняшнему чаю, - размышляла рептилия запирая входную дверь. - А почему всегда я?
С этими мыслями Черепаха быстренько привела в порядок дорожку (она ежедневно разравнивала ее граблями) и отправилась на прогулку.

Аккуратно, самыми кончиками пальцев, рептилия потрогала воду в реке. Плыть на другой берег не хотелось, но важное неотложное дело ждало именно там, а ползти до моста - нет, увольте.
- Черепаха! - радостный Мышонок появился из ниоткуда. - Как хорошо, что я тебя встретил! Ты на другой берег?
Та кивнула, и сияющий грызун захлопал в ладоши:
- Перевези меня пожалуйста, до моста бежать - сама знаешь, а вместе завсегда веселее!
- Вот оно, - прищурила глаз Черепаха. - Началось.
А вслух сказала:
- Извини, доктор запретил мне поднимать тяжелое, и вообще физические нагрузки запретил. Мне бы даже лучше и не плыть, но до моста совсем критично.
Она вошла во вкус и долго в красках расписывала Мышонку свои недуги, отчаянно жестикулируя, а после, довольная собой, вошла в воду.

Домой черепаха возвращалась грустная и подавленная - она где-то потеряла ключи от дома и теперь ломала голову, как же попасть внутрь? Смеркалось. Скоро друзья подтянутся на вечернее чаепитие: Бурундук принесет сухие яблоки и корицу, Кенгуру - воздушные безешки, а Мышонок - апельсиновое варенье...
- Мышонок! Что за мстительный проныра! - Черепаха вся вспыхнула, едва отворив калитку: характерные следы портили ее идеальную дорожку. - День не задался, все наперекосяк...
Доковыляв до дверей, рептилия увидела утерянные ключи, заботливо повешенные доброжелателем на гвоздик.

В тот вечер Мышонок на чаепитие не пришел.

- Вообще-то, - бубнила Землеройка из глубин капюшона. - Дождь я люблю. Просто альтернативно.
Бегемот покосился на ее калоши и зеленый в клубничку зонт, но промолчал, а та продолжала:
- Под мерный шум и шелест капель отлично сидится на теплой кухне с чашкой ароматного горячего какао. А еще лучше под него засыпается - как под тихую хрустальную колыбельную...
Бегемот перестал прыгать по лужам и внимательно посмотрел на кутающуюся в плащ Землеройку, вскарабкавшуюся на пенек, чтобы не промочить лапки, и поинтересовался:
- Может быть, ты и мороженое альтернативно любишь? Смотришь, как оно аккуратными цветными шариками красиво уложено в вазочку, вспоминаешь приятный освежающий вкус и жаркие летние деньки, и не попробовав ни кусочка, до самого вечера пребываешь в приподнятом настроении?
Землеройка вздохнула:
- Нет, мороженое я просто так люблю, - и зеленым в клубничку грибом побрела в сторону теплого и уютного дома.

Муравьед опустил свою соломинку в мыльный раствор и победоносно посмотрел на Слона. Тот вздохнул и обреченно потянулся за своей трубочкой.

- Ну, и как? - не открывая глаз поинтересовался Бурундук.
- У Слона все равно больше, - отозвался Кузнечик.
- А представляете, - Мышка спускалась по лестнице из домика на дереве. - Представляете, если каждый их пузырь - отдельная ВСЕЛЕННАЯ?
Бурундук открыл глаза и даже сел:
- Это как?
- Под тонкой радужной оболочкой - целые миры. Звезды и планеты, и инопланетяне на них.
Бурундук хихикнул, а Кузнечик вытаращил глазенки, весь скукожился и даже усы к спине прижал.
- Или даже не так, - Мышка разошлась. - Вся жизнь в пузырях только зарождается, она таится где-то вглубине, пока мыльный шарик растет-растет-растет, а потом - ПУХ! - лопнет, случится взрыв и раскроется новая галактика!
- И какая-нибудь инопланетная саранча нас всех поработит, - закончил мысль Бурундук.
Тут Кузнечик подскочил и попрыгал в сторону соревнующихся.
- Чего это он? - удивилась Мышка.
- Подхватил палочку, сейчас полопает им все пузыри...
- Вот уж Слон удивится...

Вот уж Слон удивился.

Некоторое время они шли рядом.
- Решительно не понимаю, зачем в такую высь, - в который раз повторяла Гусеница. - Наши такие ужасы рассказывают про этот твой свет!.. Взбалмашные мечты никого еще не довели до добра.
Муравей ей ничего не отвечал, а только переставлял лапки - шаг, еще один, еще.
- Ну, тут распрощаемся, - болтливая попутчица свернула на толстую сосновую ветку.
Муравей постоял немного, провожая ее взглядом. Зеленая, толстая, неповоротливая, совсем скоро она сможет взлететь к свету - раз-раз - очень быстро. А ему придется поторопиться. Он прибавил шагу и шел, почти бежал, уже не останавливаясь, все вверх и вверх по сосновому стволу, все ближе и ближе к вожделенному сиянию. Вскоре свет стал таким ярким, что на него больно было смотреть. Муравей зажмурился, потом и вовсе закрыл глаза, но скорости не сбавил. Вслепую бежал он навстречу мечте - бесконечно долго, пока вдруг не ударился головой об... Приоткрыв один глаз, понял - об корень, по-партизански высунувшийся из-под земли. Земля! Как такое возможно?

- Сосна круглая! - открытие шокировало его, даже голова закружилась.

- Конечно растворюсь, - упрямился Носорог. - Сахар-то растворяется!
- Так то сахар! - эмоционально жестикулировал Зубр. - А ты простудишься!
- Растворюсь, - Носорог супил брови и смотрел со значением.
- Ладно, пойду за аспирином, - Зубр натянул калоши, раскрыл полосатый зонтик и шагнул в дождь...

...Вернулся он в уже пустой двор. Обошел носорожий дом вокруг - никого, позвал соседа - в ответ тишина.
- Похоже, взялся за ум, - улыбнулся Зубр в усы и потопал к себе.
Но не успел и нескольких шагов сделать, как провалился в глубокую лужу:
- Твою ж!..
Лужа в ответ что-то булькнула. Зубру показалось, что-то очень похожее на "првет".
- Носорог?
Лужа булькнула вроде как утвердительно.
- Так у тебя получилось? И как? И что? И... ооо!
Зубр проболтал с лужей до самой ночи, вслушиваясь в редкие невнятные бульки и хлюпы.
- Смотри-ка, Носорог, в тебе звезды отражаются! Звезды... Пожалуй, мне пора. Спокойной ночи, сосед, увидимся утром!

Тем временем Носорог допивал чай с медом, поправлял теплый шарф на шее и думал, стоит ли надеть на ночь носочки.

Свин переоделся Козлом и завалился в гости к Муравьеду.
- Ну ты, Козел, и свин, - думал уставший хозяин, провожая гостя поздно-поздно вечером, и едва закрыв за ним дверь, бросился к телефону, чтоб пожаловаться друзьям и близким:
- ... даже спасибо не сказал!
Стоя возле окна с телефонной трубкой у уха, Муравьед увидел, как Свин снимает костюм и маску.
- Ну ты, Свин, и козел!

- Что-что? Собаку? Это к родителям, дружок.
- Любовь? Нее, за такое даже джинны не берутся.
- Чего??? Денег??? Иди работай, умник!

Звезда падала медленно, прислушиваясь к земным желаниям. Ей очень хотелось исполнить хотя бы одно, чтобы этот прыжок был не зря, чтобы все, что было, было не зря.

- Колечко с бриллиантиком и норковую шубку? Деточка, как жаль, что тебе не хватает мозгов, чтоб их же себе и пожелать, да побольше.
- Крылья? Ноги, хвост, рога и хобот с пятачком не желаете в довесок?
- Неужели так никто и не захочет, чтоб я вернулась на прежнее место и сияла, озаряя их ночи?
- Неудачники, - с тихим "пшшш" Звезда опустилась в море.

По ночам морские звезды выползали на берег и подолгу смотрели вверх. Вздыхали о чем-то своем, что-то вспоминали, чего-то жалели. С каждой новой августовской ночью их становилось все больше и больше.

- А мне такая погода нравится, - сказал Ангел, спрыгивая с подоконника.
- Вот эта сырость заплесневелая? - Черт приподнял бровь.
- Хрустальная и лирическая, - отозвался Ангел и распахнул окно. - Чувствуешь в воздухе запах затаившегося солнца?
Черт скорчил рожу:
- Уууу, а запах крадущегося дракона ты, часом, не ощущаешь? - и засмеялся, шутка показалась ему очень удачной.
Ангел вздохнул и снова залез на подоконник.
- Кстати, летом, - Черт многозначительно прищурился.
- Летом, - он нарочно выделил слово. - Летом солнце должно смело шпарить с небес, а не ныкаться по тучкам, как беглый каторжник.
Ангел выставил руку под дождь и улыбнулся, но из вежливости кивнул.
- Летом должно быть хорошо, тепло, - продолжал Черт. - В тени - 40. Можно даже 45. Тогда это лето настоящее.
- Такая жара? - почти прошептал Ангел.
- Кому жарко, может окунуться в фонтан!

Тут из-за тучи выглянуло солнце и нарисовало огромную радугу - во все небо.

- Ну, что я тебе говорил? - обрадовался Ангел.
Он вылетел в окно и сел на радугу верхом.
- Ты-то мне? - отозвался Черт. - Какую-то романтическую чепуху. А я тебе дело говорил.
Ангел рассмеялся:
- Как же ты любишь бодаться!
- Ты бы тоже любил, - пожал плечами Черт. - Если б было чем.
Ангел снова рассмеялся, поправил нимб, и скатился по радуге, как по ледяной горке.

Мотыльку показалось, что время повернулось вспять, тяжело шагнуло обратно в темноту, схватив его за шкирку, пытаясь утащить за собой. Изо всех сил махал он крыльями, старался хоть на миллиметр приблизиться к вожделенному свету.

Свеча догорела, отплясали тени. Последний раз ткнувшись головой в стекло, Мотылек решил, что пора двигаться дальше.

Он летел к другой свече, и еще к одной, и к старому фонарю. А когда в бархатную темноту ночи пролились неуютные предрассветные сумерки, он вернулся на свой чердак.

Засыпая, Мотылек мечтал, как однажды обязательно найдет огромный фонарь. Размером с кухню дом. Этот свет затопит ночь, прогонит темноту, его хватит многим… многим…

Из-за горизонта поднималось солнце. Начинался новый день.

- Здесь никогда не было обрыва! – успел подумать Заяц прежде, чем сорвался вниз.
Отчаянно размахивая в воздухе лапами и ушами, он вдруг осознал, что не падает, а очень даже наоборот - парит. Это было весьма приятное чувство, немного щекотное в носу и с ванильным привкусом.
Освоившись с полетами и окончательно почувствовав себя в безопасности, Заяц как следует разогнался, сделал кувырок и… лоб в лоб столкнулся с Белкой. Только теперь он заметил множество зверей, паривших в воздухе. Лениво помахивал ушами Слон, закинув крылья за голову, на спине проплывала Ворона, Мышата играли в чехарду на облаках.
- А кажется, не было тут раньше обрыва, - почему-то произнес Заяц и засмущался.
- Не было, - подтвердила Белка, потирая шишку на лбу. – Это Жираф. Он захотел им стать.
- А я, пожалуй, стану водопадом, - воскликнул Слон и тут же стек вниз.
Изумленный Заяц во все глаза смотрел на серую воду, странно текущую с самого края пятнистого обрыва, и как будто уходящую в землю.
- Река нужна, - будто прочитала его мысли Белка.
- Вот ею-то я и стану, - обрадовалась непонятно откуда взявшаяся Змея.
- А я стану ночью, - решила Белка, и сразу стемнелао.

Звери превращались и превращались. В луну и звезды, в грозу и радугу, в туман и росу.
- А я хочу остаться самим собой, - подумал Заяц и рухнул вниз на камни.

- У нас много общего, - сказал Котенок. – Мы могли бы дружить.
Солнечный Зайчик не отвечал.
- Ты тоже рыжий, теплый и непоседливый, - Котенок осторожно потрогал солнечное пятно лапой.
Зайчик отполз в сторону, не проронив ни слова.
- Я бы хотела с тобой дружить, - вдруг сказала Тень.
- Кто угодно хотел бы со мной дружить, - отозвался Котенок. – Только я не готов дружить с кем ни попадя.
Он снова потрогал лапой солнечный блик, а тот прыгнул высоко на стенку.
Котенок попробовал подпрыгнуть так же высоко, потом еще и еще раз. Ничего не получалось. Солнечный Зайчик захихикал:
- Ну-ка, догони! – показал язык и попрыгал вверх по стене, на самую крышу.
Обиженный, Котенок спрятался в капустной грядке, свернулся калачиком и загрустил. Рядом с ним тихонечко лежала Тень.

* * *
Под катом картинка про кисика, про совсем другого кисика :*)

( 751 х 500, 151 Кб )

Барашек прятался в лесной тени, где каждое дерево весело чирикало, свистело и щебетало, а воздух был напоен ароматом цветущих ландышей. Из кустов вышел Барсук:
- Привет тебе, Барашек! – он широко улыбнулся.
Барашек ответил:
- И тебе привет!
А про себя подумал:
- Что за подозрительная ухмылка? Над чем он потешается, этот Барсук?
Настроение было испорчено, а тут еще прискакала Белка:
- Доброе утро! – и тоже улыбается.
- Доброе, - отозвался Барашек, и снова подумал, что неуместны эти усмешки беличьи.
Или она нарочно, издевается? Видит, как грустно ему, и дразнится?
Расстроенный, побрел он по тропинке и нос к носу столкнулся с суетливым Бурундуком.
- Как дела? – улыбнулся тот.
- Лучше всех, - промямлил Барашек едва не плача.
- Что это за звери такие? – думал он. – Каждый норовит задеть, уколоть, посмеяться. Хихикают у меня за спиной, наверняка распускают сплетни. Утро было таким чудесным, а они все испортили!

Бобры сидели на берегу реки. Завидев Барашка, они заулыбались и закричали свои приветы.
- Некогда мне, - буркнул наш герой и поспешил домой, провести вечер в неулыбчивом одиночестве.

Осьминог курил трубку и жарил картошку, не выпуская из щупалец книгу о вкусной и здоровой пище. Время от времени он перелистывал страницы, пробегал по ним глазами и кивал.
По белому подоконнику кругами ходила Сороконожка, запиналась и бросала на начинающего кулинара завистливые взгляды.
- На твоем месте должен быть я, - сказал ей Земляной Червяк, выглянувший из цветочного горшка. - Быть и завидовать.
Он многозначительно окинул взглядом свое гладкое туловище и продолжил:
- У тебя ведь ног гораздо больше, ты могла бы играть в настольный теннис, чистить ботинки, стирать, развешивать и гладить, вязать, пылесосить, обмахиваться веером - и все это одновременно.
- Теоретически, - грустно кивнула Сороконожка и хотела было всплеснуть руками, но забыла которыми, поэтому вскинула все конечности одновременно и плюхнулась на брюхо:
- Вот, видишь? - пожаловалась она. - И так во всем. Я даже встаю каждый день не с той ноги, потому что в них путаюсь.
Червяк понимающе кивнул и подумал, что и впрямь во всем хороша мера.
- Даже в еде, - мысленно добавил он и бросил завистливый взгляд на сковородку с картошкой.

Белка переселилась в новый домик: дубовый ствол покрепче, сук у входа потолще, крона погуще. И никаких окон!
- Нет окон - нет и сквозняков, - объясняла Белка Кунице. - И солнце с утра по глазам не бьет, и тише гораздо.
Она была очень довольна. По утрам выходила с чашкой чая и бутербродом, свешивала ноги вниз и так завтракала. А потом ложилась на широкую прочную ветку и следила за солнечными зайчиками на коре.
- Ты стала очень ленивая, Белка, - говорила Куница. - Целыми днями ты лежишь. И ночами лежишь.
- Ночами я сплю, - возражала Белка.
- Спишь ты лежа, - напоминала Куница. - Пойди уже прогуляйся по лесу.
И Белка послушно пошла прогуляться, и даже добрела до самой реки, на берегу которой цвели дикие яблони. Деловито жужжали пчелы и жуки, легкомысленно кружились мотыльки, кто-то скрытый белыми лепестками насвистывал веселую песенку.
- Посижу немного здесь под яблоней, - решила Белка и плюхнулась на траву.
Прикрыв глаза, она подумала:
- Лежать не буду, - и задремала.

- Привет, Белка! - услышала она и подняла голову.
- Привет, Скворец, - ответила вежливо.
- Ты в гости?
Белка зажмурилась изо всех сил и потрясла головой. Потом открыла глаза, потерла их лапами и встала.
- Гуляла я, - наконец отозвалась она и  посмотрела на...
...хорошенький скворечник, крепко прибитый к яблоневому стволу, очень изящный, и при том прочный, со множеством окон.
- Скворец, как ты живешь здесь? - спросила Белка. - Все такое тонкое, ветки хрупкие...
- Так я и сам... - "не бегемот" хотел сказать Скворец, но замялся. - Да и ты...
Он совсем засмущался и затих.
- А окна? Сквозняки, солнце по утрам? - не унималась Белка.
- Как же без них? - удивился Скворец. - Ни про погоду не узнать, ни на дождик не посмотреть.

Очень задумчивой вернулась Белка в свой домик. Окинула его взглядом и расстроилась. Дуб показался ей слишком громоздким, ветки гигантскими, дупло мрачным.
- И ни единого цветочка, - прошептала она. - Только желуди осенью. И вместо легкомысленных мотыльков кто? Свиньи.
Белка нырнула в домик, вынесла оттуда ящик с инструментами и принялась исправлять и облагораживать. Одну за другой выпиливала она ветки до "изящности", одна за другой не выдерживали они нагрузки, и раз за разом Белка поднималась с земли, потирая ушибленные места.
"Исправленный" ствол подозрительно скрипнул.
- Упадет, - не разрешила себе даже подумать горе-реформатор.

- А все-таки зря я стала прорубать окна, - в последний раз оглянулась Белка на свой бывший домик и покрепче перехватила чемодан. - Нет окон - нет проблем.

У Опоссума был скверный характер, от которого тот сам же и страдал. Бывало уже даже и рот откроет, чтоб сказать, что ему не трудно, что пустяки, и он сделает с удовольствием, как тут же встрянет в разговор внутренний Опоссум:
- Дай-ка подумать. Хм... так, так. Ну, хорошо, только не прямо сейчас. Заходи через полчасика.
Но через полчасика никто уже не приходил, и сидя у окна, расстроенный Опоссум ругал сам себя - ведь было нетрудно, ведь пустяки...

А однажды Опоссум узнал секрет. Узнал совершенно случайно. Можно даже сказать, что тот сам постучал в дверь. Внутренний Опоссум тут же встрепенулся: надо всем рассказать!
- Ой, а надо ли? - сомневался Опоссум внешний.
- Обязательно.
- Но ведь секрет!
- Но никто не просил его хранить!
Опоссум сдался. И тогда Черепаха перестала с ним здороваться.

Очередной секрет подкараулил Опоссума в лесу: зверь буквально споткнулся об него. Внутренний Опоссум ликовал: такая удача!
- Вот незадача, - не поддержал его Опоссум внешний.
- Надо рассказать! Поделиться!
- И будет как в прошлый раз.
- Раз на раз не приходится, - настаивал внутренний Опоссум, но внешний не поддавался и молча шел дальше.
А секрет полз за ним, как привязанный.

Тушканчик поселился на земляничной поляне, прямо в траве, цветах и ягодах. Каждый день туда-сюда мимо него сновала лесная живность. Желали хорошего дня, обсуждали погоду, делились новостями. Тушканчик был приветлив, улыбался каждому, желал, обсуждал, делился. Но как-то раз вышедший на прогулку Бегемот обнаружил очерченный вокруг поляны круг.
- Можно пройти? - вежливо поинтересовался Бегемот у сидевшего в центре круга Тушканчика.
- Ну разумеется, что за вопросы! - отозвался тот.
Однако, озадаченные лесные обитатели не уставали задавать этот вопрос до позднего вечера. А на утро вокруг поляны выросла стена, вдоль и поперек исписанная приветствиями.
- Добро пожаловать! - читали звери.
И еще:
- Всегда вам рад!
И:
- Как здорово, что заглянули!
Все двери были распахнуты настежь. Только звери не торопились заходить. Переминаясь с лапы на лапу, перешептываясь, смотрели они на стену и расходились. А потом и вовсе стали обходить ее стороной. Только солнце исправно заглядывало к Тушканчику каждый день. Но однажды и оно не появилось: небо затянуло тучами, пошел дождь. Тогда Тушканчик построил крышу, закрасил надписи на стене, закрыл двери, зашторил окна и лег в зимнюю спячку.

Сайгак упал в реку и не утонул. Он перебирал ногами, крутил хвостом и надувал щеки, но выплыть наверх не сумел. Тогда Сайгак решил плыть вниз, к самому дну. Погода стояла жаркая, с ясного безоблачного неба щурилось веснушчатое солнце.
- Отличный день для прогулки, - думал Сайгак, лавируя меж стеблей кувшинок. - И исключительно великолепный для купания!
В поисках все новых и новых плюсов своего нынешнего положения, он заплыл очень далеко и вдруг нос к носу столкнулся с Медузой.
- Вот так так, - изумился Сайгак. - Что бы это Медуза могла забыть в реке? Или я сам уже доплыл до моря?
- Вот так так, - смутилась Медуза и помрачнела. - Теперь Сайгак всем расскажет, и они станут смеяться у меня за спиной и показывать пальцем.
Так подумали они и не произнеся ни слова поплыли дальше, каждый сам по себе.
- Мальчишки будут свистеть и улюлюкать, - накручивала себя Медуза. - И наверняка даже кидаться камнями. О, как я ненавижу мальчишек!
Обнаруживая все больше и больше минусов и ужасов, Медуза выбежала на берег, вскочила на пенек и крикнула:
- Ну хорошо, черт с вами! Я не медуза, а полиэтиленовый пакет!
Проходившие мимо ежи только плечами пожали - им было все равно.
А Сайгак тем временем действительно выплыл в море.

- Бзз! - пыталась привлечь внимание пятен на тапочках Полоска с рубашки. - Бззз!
- Ну? - наконец откликнулось одно из них.
- Я придумала: ЭКВАТОР!

Все началось в тот день, когда на полоске появилось пятно - ровнокруглое и невыводимое. Все прочие полоски перестали с ней разговаривать, а пуговицы не разговаривали никогда. И ни с кем. И все время терялись. А пятна на тапочках постоянно спали.
- Эй, - однажды крикнула Полоска вниз. - Есть кто неспящий?
- Есть, - отозвалось одно из пятнышек.
Полоска обрадовалась и тут же огорчилась:
- Жалко, что мы так далеко, а то могли бы поиграть.
- Во что например? - спросило Пятнышко.
- В резиночку попрыгали б, или через скакалку.
- Лучше б в мяч, - проснулся еще кто-то из пятен.
- Можно было бы в реке купаться, - предложила Полоска.
- Лучше в озере, - отозвались пятнышки хором.
- А можно было бы шарики надувать, - нашлась Полоска, и пятнышки одобрительно загудели. - Такие длинные, знаете? И потом из них скручивать разных животных.
- Лучше простые круглые, - заскучали пятнышки.
- Мы могли бы путешествовать вместе, - снова попыталась Полоска. - На поезде!
- Гораздо веселее на дирижабле, - отозвались пятнышки, зевая.
И одно из них добавило:
- Даже не представляю, куда бы мы могли путешествовать вместе, - и заснуло.
Полоска задумалась: действительно, куда? Есть ли такое место, чтоб и мяч и скакалка в одном?.. Как.. обруч!.. Ну, конечно!
- Бзз! - попыталась она привлечь внимание пятен на тапочках.