|
[06 Jul 2015|06:25am] |
|
привет - это здесь.
|
|
| приснился сон, что я убила человека
сидели с ним на какой-то деловой встрече, и у него сердце... |
[04 May 2012|02:07am] |
21:06 03.05.2012
приснился сон, что я убила человека
сидели с ним на какой-то деловой встрече, и у него сердце...
приснился сон, что я убила человека
сидели с ним на какой-то деловой встрече, и у него сердце прихватило
и я как-то запаковала его в полиэтиленовый мешок
сказала всем, что позабочусь о нем
и как-то забыла
то есть помнила краем памяти, но и не помнила.
так цветы обычно умирают, потому что почти что нарочно забываешь их поливать. и забываешь, и не забываешь.
проснувшись поняла, что в жизни поступаю ровно так же.
read more at juvenilia
|
|
| after many a summer dies the swan |
[25 Apr 2012|11:10pm] |
22:07 25.04.2012
after many a summer dies the swan
Я знаю этот гнилой ген в себе, этот блуждающий ад
и стоило добраться до этого надлома, чтобы обернуться назад и понять, что конец – это не точка, а длительность. И он происходит. И ты живешь в нем.
И я не еду на Академическую, потому что отправляю факс.
Факс блядь.
И я оборачиваюсь назад и уже ничего не вижу. Я как прозрачная тень – и от усталости выветривается стеснительность.
Меня тронуло, как ты недавно говорил, про очень личные жесты. Что вот ты кладешь голову на плечо, и это очень личный жест, а я не понимаю, и тебе больно.
Личных жестов больше нет, их нет, все распродано подешевке, разменяно на короткие встречи и долгие расставания, и осталось разве что это – когда ты обнимаешь кого-то стоя по щиколотку в грязном сверкающем на солнце месиве и пробивающейся траве. Горящие прошлогодние листья, начало весны, строительные перчатки, вымазанные старой белой краской, замозоленные от граблей руки и первые веснушки на бледном прокопченом лице. Гнилые яблоки. Бесконечное материнство.
Мама за обедом надевает старую бабушкину коричневую куртку на молнии. У меня есть фотография – туманное сентябрьское утро, и я стою в этой куртке… И мне лет шесть. Да, лет шесть: школа не началась, Аня родилась и Витя уже умер.
Мы теряем физически. Мы терям физически так неправильно, что разве мы имеем право… Терять как-то еще.
И мне хочется все исправить. И сказать, как я люблю тебя, например. Как я люблю остатки тебя. Как я люблю тебя любого просто потому что не бывает другого тебя, кроме того, которого я всегда любила.
Но правде твоей – грош цена.
Я надломленная иду как хрустальный сервиз только чтобы не разбиться. Заказываю кофе. Говорю за стойкой ровно обратное. Плач`у. Ухожу победителем. Il faut avoir des couilles.
С ними у нас давно все в порядке.
Я получила недавно сообщение, от которого внутри рухнула кирпичная кладка: «У тебе всегда есть, кому тебя поддержать».
И опять как часто уже со мной бывает, я прожила ту же ситуацию ровно наоборот. И тогда я поняла, что наша сила - это наша костяная нога, наш ужас. От нее бегут люди и оставляют за собой пепелище. Другие же видя ее, не видят ничего иного – и обнажая костяк ты лишь выветриваешь то, что еще где-то пряталось по закоулкам. То, что ты скрываешь под панцырем – пойди разбери где там панцырь, а где нутро и мякоть, да и потом маски, в конечном счете становятся частью лица…
И «обнимаю» в конце письма - всем подряд.
И потом, почему бы и нет. Да здравствует молодость, беспечность, брудершафт, по пьяни, прости. Почему бы не рассказать эту историю всем. К черту этот детский сад, эти фенечки с пожеланиями. Легкое дыханье, напитки покрепче – слова покороче. Какие еще к чертям собачим личные жесты : для пикапа - ничего святого.
Бабушка. Дедушка. Пожалуйста, скажите мне, что делать.
Я бы так хотела быть с тобой раньше, чем это случилось.
Я бы так хотела иногда избавиться от необходимости говорить. И быть с тобой просто потому что. А разговоры заведут не туда… И разговоры – это… Это смыслы, это пенка на молоке, the wind among the reeds, а ищем же мы совсем не этого.
Если мы еще чего-то ищем.
О этот бесконечный колодец холодной воды.
Как страшно мне, что только в свете этого все становится ясно.
О мои редкие любимые, о мои далекие, как бы хотела я отмыть себя и вас от всего этого и быть с вами просто так.
Простите меня.
read more at juvenilia
|
|
| pet grief |
[11 Jan 2012|01:00am] |
22:12 10.01.2012
pet grief
Выходишь из дома, в горле пощипывает, едешь в маршрутке – по кромке ботинок и краешку джинс расползается соленая бахрома и запах снега и бензина и дома эти многоэтажные бесконечные – и сияющие суши-бары за мигающими гирляндами. Всегда чуть смешно от всего этого, особенно когда снег – он ведь сам по себе красивый, но тает прямо на варежке, не успеваешь подумать, поймать на язык. И где-то на тринадцатом, где все же не видно неба, но ветви деревьев как море – там куцый диванчик с зашитой дырой на подкладке – все очень аккуратно и статуэтки – ты преподаешь французский, засыпая от нездорового жара батарей, а ученик с насморком и грязными ладонями сутулится над частичным артиклем, а тебе самой хочется только спать-спать и спать, чтобы никто не видел этого бесконечного твоего стыда. Ты плохо выглядишь, ты ничего не знаешь, тебя мутит от чая, ты садишься в маршрутку обратно: кислые морды, бильярд-клубы, запах чужого насквозь прокуренного сорокалетнего подбородка, пропахшие мочой подъезды и сверкающие продуктовые магазины. И однажды утром, встав и ощупав себя, ты слушаешь как вскипает утюг, разнося этот теплый запах – и вдруг тебя сгибает пополам от жалости к себе – такой острой жалости, что сейчас, кажется, вывернет всю прямо здесь. И все валится, квартира сыпется на тебя градом книг, цветов, бусин, бессмысленных и глупых предметов, вот угол у зеркала, где ты будешь лежать, изо рта вырывается не слово, а округлая пустота и ты не скажешь ничего никому и никогда.
А потом уже позже сидишь с сухими глазами и вдруг пробирает настоящий смех и веселость такая искристая и новогоядняя: «сидишь себе, ешь печенье, и вдруг - счастлив». И это как будто бы навсегда и так просто, так просто, что хочется рассмеяться прямо так, сидя за столом: и ты смотришь на снег за окном и так просто все и понятно, и господи, неужели правда так странно быть просто нормальной. Так странно и так… приятно… ну да, ну и что, девочки… Ну и что, впрочем, ну и что, что так, ну и что, что Озерки, ну и что, что час туда и час обратно, что шаркает, что кто-то кашляет в коридоре, что скоро сессия – все это такие глупости, ведь есть где-то голубые глаза, но, понимаешь, да и вообще дело не в глазах… Нет, не в глазах, а в другом: ведь он такой, он как ребенок совсем, такой глупый и ему жизнь не жизнь и рвется он из нее, и ему все время плохо: если бы ты только знала, сколько горя он хлебнул, и музыку его никто не понимает, да, а два года назад он ушел из дома – да- и – да – со мной же было почти так же, но теперь… Теперь ты подойдешь и возьмешь его за локотки – да, и положишь голову на плечо, а еще тот густой луковый суп с гренками лечит ото всех болезней, и он обязан, он просто обязан поверить в себя и свои голубые глаза, ведь можно просто сидеть, есть печенье и вдруг почувствовать себя счастливым – как это было с тобой. А ты рассажешь ему, что жизнь хороша, что музыку его понимают… что ее понимаешь хотя бы ты, и уж ты-то будешь рядом всегда и сможешь всегда промолчать и просто дышать чуть чише и чуть учащенней. Великодушие твое безгранично, свобода твоя бесконечна и ты готова, да-да, ты готова на все, пусть и наивна, но силы твоей хватит на бог знает какие бездны - потому что ты знаешь, ты догадываешься, как это, и ты сможешь ему помочь.
Только – увы – горе-ты луковое и суп твой луковый никому не нужны, и локотки твои шершавые тоже, и доверчивые теплые такие глаза огромные, безграничное великодушие, и готовность понять, и сила, и здоровье, и ноги твои, и руки, и грудь, и шея, и ключицы – и все остальное, трепещущее – все это к черту, все это зря и то, как должно быть – так не будет никогда, ведь ему и не надо. Стихи будут непрочитаны, музыку его никто так и не поймет и призраки прошлого не дадут ему покоя, и он – пусть и небесно-голубые глаза - с размаху будет разбегаться и влетать в огромную белую стену, за которой ты – ты, крошечная, скукоженная, преподающая где-то французский, будешь понимать его, и его песни, прослушивать их раз за разом, но это уже будет никому, никому черт подери не нужно.
read more at juvenilia
|
|
| jacob's |
[27 Nov 2011|05:32am] |
22:22 26.11.2011
jacob's
Мне всегда подозрительно всё благополучное.
Сегодня был у меня Заболоцкий. Он давно увлекается архитектурой и вот написал поэму, где много высказал замечательных мыслей об архитектуре и человеческой жизни. Я знаю, что этим будут восторгаться много людей. Но я также знаю, что эта поэма плоха. Только в некоторых своих частях она, почти случайно, хороша. Это две категории.
Первая категория понятна и проста. Тут всё так ясно, что нужно делать. Понятно, куда стремиться, чего достигать и как это осуществить. Тут виден путь. Об этом можно рассуждать; и когда-нибудь литературный критик напишет целый том по этому поводу, а комментатор — шесть томов о том, что это значит. Тут всё обстоит благополучно.
О второй категории никто не скажет ни слова, хотя именно она делает хорошей всю архитектуру и мысль о человеческой жизни. Она непонятна, непостижима и, в то же время, прекрасна, вторая категория! Но её нельзя достигнуть, к ней даже нелепо стремиться, к ней нет дорог. Именно эта вторая категория заставляет человека вдруг бросить всё и заняться математикой, а потом, бросив математику, вдруг увлечься арабской музыкой, а потом жениться, а потом, зарезав жену и сына, лежать на животе и рассматривать цветок.
Это та самая неблагополучная категория, которая делает гения. (Кстати, это я говорю уже не о Заболоцком, он еще жену свою не убил и даже не увлекался математикой.)
Хармс из непрямого источника.
read more at juvenilia
|
|
| the uncatchable |
[30 Oct 2011|07:04pm] |
11:01 30.10.2011
the uncatchable
Двадцать два года скачет по пустыне неуловимый Джо.
И никто его не догонит.
Не потому, что у него самая быстрая лошадь.
Не потому, что он хитро сбил со следа всех своих преследователей.
Не потому, что сумел он быстро от них оторваться.
А потому, что нахуй он никому не нужен.
(с)
read more at juvenilia
|
|
| j'avoue |
[23 Oct 2011|04:42am] |
21:36 22.10.2011
j'avoue
Никакого постоянного жилья
Постоянное движение
Прямой контакт
Частные отношения
Свободный выбор
Преодоление ограничений
Принятие рисков
Энергия в движении
Никаких репетиций
Никакиx прогнозов
Никаких повторений
Повышенная ранимость
Случайные воздействия
Первичные реакции
Марина Абрамович и Улай, декларация “Art vital”, 1975
read more at juvenilia
|
|
| i hope someday that we will meet again |
[03 Oct 2011|02:00am] |
20:58 02.10.2011
i hope someday that we will meet again
** снится мне раз в две недели: я подвисаю у него на плече и бормочу что-то нечленораздельное, к концу сна, уже сквозь утренний свет через занавески и сомкнутые ресницы понимаю, что это затертое до дыр if equal affection cannot be, мне становится стыдно от этого сна, в котором мы близки, как никогда, и от этой реальности, в которой мы как никогда далеки.
Остановить человека на улице и самому остановиться, чтобы поговорить с ним, не так трудно, как говорить нечто проходящему мимо, продолжая идти, то есть не останавливаясь самому и не задерживая своего собеседника и при этом не вынуждая того свернуть со своего пути и идти вместе с вами, но, напротив, побуждая его идти собственным путем.
- С.К.
read more at juvenilia
|
|
| No one ever lacks a good reason for suicide. |
[06 Jan 2011|04:03am] |
03:05 06.01.2011
No one ever lacks a good reason for suicide.
Это хороший район, лучшие мясницкие и сырные, сытость и покой, ни звука после полуночи и вымытые улицы пахнут рыбой, время дешевых горячих супов из мидий, ледяных дождей, пронизывающего холода и забирающегося в мою постель сквозняка. Старики приподнимают занавесочки и смотрят на безжизненную улицу.
Кожа чешуей : слишком сухой и бедный воздух, душ по пять раз на дню, чай, термальная вода, крем, - все равно. А там ничего нет, тронешь и взорвется: уже проходили, не поймешь, что не счастлив, пока не приедет кто-нибудь со своей волынкой и не сковырнет верхушку, главное правильно задать вопрос. И тогда оказывается, что внутри есть еще огромные запасы соленой воды, выстреливает как пробкой, и вот глаза чуть навыкате, красные: красота. (В косметических отделах на этот случай продается вода из лепестков черники, дешевая, запах омерзительный).
Да, я помню Олиного папу, и как он курил и как хмуро смотрел, как причмокивал губами и смурно молчал, как, шевеля бакенбардами, медленно расправлялся с закусками и водкой, много молчал, а если говорил, то так, что все падали со смеху. И помню, что Оля всегда была как сейчас, только подружки ее уже носили футболки с Леонардо ДиКаприо, а я – ползунки.
Ночью снился Ф: в библиотеке, оба что-то читали, узнала его по узким запястьям в круге света -прямо во сне и подумала: «Не может быть!» - познакомились быстро и он пригласил на ужин и было, как всегда в таких случаях, понятно, что в жизни все равно бывет только одна настоящая история – и вот она.
Бескрайнее звездное небо Финляндии, заснеженный лес, имбирно-травяное пойло, дверные ручки с шестью пальцами, минус двадцать. С утра вышла в снег, что если остаться? Моченая брусника и сон, бескрайнее небо, километры белизны. Почти как Негев, только наоборот, нучусь хотя бы прикладному, они там любят скульптуры из шишечек и расписную деревнянную утварь.
Оля. Ни говорить ни шутить нет сил, просто смотрим друг на друга как вспоротые паралоновые игрушки, потроха наружу, стыд и срам. Изучили все щербинки лица: можно просто смотреть друг на друга и это тоже хорошо. У меня тоже шрам на лбу, да, навсегда, как и голова эта дурная.
Ничего, ничего.
Я выпью за то, чтобы все это наконец-то стало сырьем, спало с плеч. В новом году.
И еще - за наших несчастных родителей. Твоих и моих.
Целую,
С.
Аквариум - Навигатор
read more at juvenilia
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
_in_fog_'s journal
