Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев и главный раввин
Московской хоральной синагоги Яков Фишман на приеме по случаю годовщины
Великой Октябрьской Социалистической Революции.
С ними поднимают бокалы Патриарх Московский и Всея Руси Пимен (Извеков)
и будущий патриарх Алексий II.

Взято тут:
http://community.livejournal.com/ru_history/1432593.html?style=mine
Интересны комментарии.

Часть, из существенных, Вторая.

1. Убийство Достоевского, Эпизод Первый: Критический тупик.

Означает ли отсутствие «алиби» у Алёши Карамазова, что он убил? В романной действительности «Братьев Карамазовых», безусловно – да.

Товарищ прокурора («прокурор») Ипполит Кириллович, зачитывая на суде свой «Трактат о Смердякове», произносит следующее: «Видите ли, господа присяжные заседатели, в доме Федора Павловича в ночь преступления было и перебывало пять человек: во-первых, сам Федор Павлович, но ведь не он же убил себя, это ясно; во-вторых, слуга его Григорий, но ведь того самого чуть не убили, в-третьих, жена Григория, служанка Марфа Игнатьевна, но представить ее убийцей своего барина просто стыдно. Остаются, стало быть, на виду два человека: подсудимый и Смердяков. Но так как подсудимый уверяет, что убил не он, то, стало быть, должен был убить Смердяков, другого выхода нет, ибо никого другого нельзя найти, никакого другого убийцы не подберешь. <...> Будь хоть тень, хоть подозрение на кого другого, на какое-нибудь шестое лицо, то я убежден, что даже сам подсудимый постыдился бы показать тогда на Смердякова, а показал бы на это шестое лицо, ибо обвинять Смердякова в этом убийстве есть совершенный абсурд [Курсив мой. - Л.]» (138;15).

Часть, из существенных, Вторая.

1. Убийство Достоевского, Эпизод Первый: Критический тупик.

Означает ли отсутствие «алиби» у Алёши Карамазова, что он убил? В романной действительности «Братьев Карамазовых», безусловно – да.

Товарищ прокурора («прокурор») Ипполит Кириллович, зачитывая на суде свой «Трактат о Смердякове», произносит следующее: «Видите ли, господа присяжные заседатели, в доме Федора Павловича в ночь преступления было и перебывало пять человек: во-первых, сам Федор Павлович, но ведь не он же убил себя, это ясно; во-вторых, слуга его Григорий, но ведь того самого чуть не убили, в-третьих, жена Григория, служанка Марфа Игнатьевна, но представить ее убийцей своего барина просто стыдно. Остаются, стало быть, на виду два человека: подсудимый и Смердяков. Но так как подсудимый уверяет, что убил не он, то, стало быть, должен был убить Смердяков, другого выхода нет, ибо никого другого нельзя найти, никакого другого убийцы не подберешь. <...> Будь хоть тень, хоть подозрение на кого другого, на какое-нибудь шестое лицо, то я убежден, что даже сам подсудимый постыдился бы показать тогда на Смердякова, а показал бы на это шестое лицо, ибо обвинять Смердякова в этом убийстве есть совершенный абсурд [Курсив мой. - Л.]» (138;15).

Баланс для моли

Лидия Скрябина. Моль для гламура. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2007.

Новый роман известного прозаика Лидии Скрябиной, вышедший в издательстве «Центрполиграф», в серии «Любовь и деньги», скорее всего, вызывает у многих читателей разочарование: «Опять гламур! Да еще столь откровенно поданный, анонсированный в названии! Да и подтекст (заголовок серии) издевательский! Понятно же, что любовь «светит» и «греет» лишь тех, у кого деньги. Безденежные прозябают в нищете и бесчувствии…»

Вправду, что ни говори, но тяжко без «гламура» современной российской прозе. Ни одно произведение «коммерческих» жанров – мелодрама, детектив, городская повесть, чаще всего стремящаяся к одному из этих двух «берегов» - сегодня не обходится без гламурного антуража. Без особняка за городом, эффектной обстановки в доме, красивой иномарки, СПА-салона для главной героини, платиновых запонок со звездным брэндом на рукавах главного героя… Отсутствие этих замечательных признаков красивой жизни способно девальвировать роман или повесть в глазах издательства. И придется дописывать истории новой золушки гламурный хэппи-энд, хотя, видит Бог, надоела уже безусловная прелесть хрустальных туфелек – даже если они теперь кожаные и от «Армани».

С первых страниц «Моли для гламура» может показаться, что Лидия Скрябина пишет о том же – о благолепии богатого жития на Рублевке в противовес уродливому существованию в Бибирево. Лирическая героиня не стыдится признаться, что бабушка-покойница, хватившая лиха по жизни, «запрограммировала» ее в отрочестве на то, чтобы стать богатой. И что растущая внучка сознательно выбрала профессию психолога, чтобы психотерапевтически верно дать себе установку на богатство. Каковое, благодаря правильной стратегии помыслов, приходит к героине Маргарите прямо в начале всеобщего краха жизни – в ранние 90-е – и питает ее по сей день… Маргарита Войковская – признанный эксперт по богатству и богатеям. Пишет, видите ли, в глянцевый журнал очерки о «богатых с человеческим лицом». Как эти лица не облагораживай, все равно они не лица, а… уравновешивающие части тел. Так о чем же тут говорить на целый роман?

Да о том, что роман «Моль для гламура» произведение типичное, но не для модернового, недавно синтезированного «гламурненького» жанра, а для русской реалистической прозы, напитанной психологизмом и притчевой моральностью. Тем более, что в данном случае психологизм прямо-таки выпирает на первый план. Дав своей героине профессию психолога, Лидия Скрябина не пожалела для достоверности образа даже нескольких «ноу-хау» по формированию успешной личности. Правда, эти ноу-хау можно сейчас вычитать в любом дамском журнале (для одного из них, радужных, излучающих благополучие, и готовила Маргарита Войковская свои портреты новых богатых).

Не стоит вооружаться лупой, чтобы разглядеть в главах романа (остроумная структура – глава начинается с очерка Войковской, далее недружелюбная беседа с редактором, который будет ставить его на полосу, взаимная перепалка, упреки редактора в нарушении пунктов договоренности, далее воспоминания лирической героини об этапах становления ее благополучия; глав двенадцать, по числу месяцев в году) неизбывный лейтмотив: счастья не купишь. За каждое материальное достижение придется платить нематериальными потерями. Утратишь сначала свободное время, зарабатывая деньги, затем покой и сон, охраняя то, во что они превратились, потом душевное равновесие, выбирая, куда их удачнее вложить, потом доверие к людям (через раз мухлюешь сам, через раз «наказывают на бабки» тебя), потом здоровье и простые человеческие радости, типа гармоничного брака и «бесплатного» секса, потом смысл жизни… а потом, закономерно, с течением времени, и саму жизнь, ибо бессмертие тоже не продается и не покупается. И на фига все это было надо?!

Недаром же уже в январе герои очерка Войковской, новая русская семья, весьма несимпатичны, а с апреля центральными персонажами опусов писательницы-психолога становятся не сами богатые, а их сателлиты по жизни – прихлебатели, прилипалы, циники. Люди, пренебрегающие «царствием небесным», ибо тесноваты в нем врата, и не пролезут туда чемоданы культовых шмоток, иномарки, бассейны, тем паче – особняки, окруженные кирпичными заборами, и охранные кортежи... И остающиеся в сухом остатке перед тем же игольным ушком голыми и босыми, да еще и несчастными…

Позвольте! – скажет дочитавший до этого места мой гипотетический адресат. Но ведь это все уже было в литературе! Да как было-то! Не на этой ли идее бесполезности материального благополучия построена вся американская литература, от «Унесенных ветром» до «Кролик, беги!»? Не о том ли устами своих толстопузых купцов талдычил советским школьникам Александр Островский? Не так ли нам предписывали понимать печальную комическую дилогию «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок»?

Так, на том, про то самое.

Так зачем снова толочь воду в ступе, «возвращаясь к напечатанному», чтобы повторить прописные истины?

Так, может, затем, чтобы придать несерьезному какому-то, игрушечному жанру «гламура» достойное (по крайней мере, наравне с прочими) литературное звучание? Ведь что такое гламур изначально? В подстрочнике с английского – «волшебство». Но волшебство красивое, со спецэффектами, ласкающее глаз. Если фея, то добрая, если превращение – то в царевну из лягушки, а не наоборот, и уж ни в коем случае не коллежского регистратора в насекомое… Загадочная русская душа трансформировала понятие гламура в реконструкцию волшебного мира, отстоящего от наших реальных улиц примерно как тридевятое царство. Писатели, которые пишут «гламурно», все время будто сказки рассказывают. А писатель Лидия Скрябина рассказывает горькую быль. Мир этот – не такой уж и волшебный. Чудеса, как известно, творят в этом мире две силы. Так вот гламурные чудеса – порождение той, что пониже. Они простенькие, рассчитанные на самые дешевые инстинкты почтеннейшей публики. Из тенет шикарных привычек выбираться тяжко, а жить в них тоже пресно. И, заметьте, готового рецепта, как откреститься от гламура, Лидия Скрябина не подсказывает читателям. В отличие от готового рецепта, как вляпаться в эту западню. Точно бабочке в клей. Точно моли – в шкаф с тяжелым пронафталиненным тряпьем. Где ей только и останется, что в отместку протачивать насквозь роскошные наряды… Если угодно – это книга о законе, который Ломоносов называл законом сохранения энергии («Ежели из чего-то что-то убыло, то ровно столько же в другом месте прибыло!»), иные называют законом баланса, а мне лично приятнее называть «законом компенсации». Почему о нем? – вдумчивый читатель сам разберется, а другого читателя Лидии Скрябиной, думаю, и не надо.

В этом контексте закономерно слабее всех прочих очерков история о мгновенном духовном перерождении богатой дамы, пришедшей в монастырь с самым тяжким в ее гламурной жизни горем – кончиной любимой собаки. Она НАРОЧНО прописана автором очень схематично, сляпана на живую нитку и поражает, на фоне филигранности всего повествования, сильной недостоверностью, неправдоподобием. Полагаю, автор хотела сказать, что так просто с гламуром не справишься. Кстати, умение написать слабо – один из показателей мастерства автора. Как и умение «прикинуться» такой убедительной молью. 
Обложку смотреть по ссылке:

www.labirint-shop.ru/books/132407/

Елена Сафронова, 2008.