Лар

день свернулся беззвучно как спящий щенок
всё нелепое в мире предотвращено
спи-усни ничего не случится
корабельные сосны истлевшие в нефть
по земле растеклись в золотую финифть
и узорной легли плащаницей 

опьяненное сердце не знает беды
колыбельная песня качает пруды
замедление и ускоренье
там где овцы считают осенних ягнят
там забытые чувства надежно хранят
вынимая по крохам на время 

потому и сладка золотая пыльца
что без счета ее выдают и конца
и распивочно и внутривенно
спи-усни до утра не узнаешь беды
это смерть открывает цветные сады
на ночную короткую смену

мне улицы твои как корабли шальные
где жив умерших стон где ласточек звонок
я возвращаюсь пусть мы жили врозь иные
но кораблей моих здесь запад и восток

куда не посмотри повсюду мир армада
железная страда и глохнущая грязь
а здесь прозрачный сад и полумрак заката
не страшно до сих пор и жили не боясь

как вплыл в безумный мир неважно не известно
а уж плывешь не спишь туманная стезя
пытаешь злой эфир но в нем и пушкам тесно
и хочешь а никак и можешь а нельзя

но возвращаясь вновь к твоим обильным рекам
к бессменным родникам из вымытых пластов
я понимаю то что просто человеком
я не могу уже а зверем не готов

но все еще брести не познавая страха
не вспоминая то что можно не посметь
мой дом почти пустой - еще моя рубаха
и ближе мне чем смерть

ни зависти не должно быть
ни тревоги ни отчаяния
просто так вот уехать к морю
неважно к какому
холодное или теплое
золотое ли красное черное синее
навсегда на сегодня на эту неделю
за отдыхом за воздухом за деньгами
ничего не имеет значения
важно только время
уезжая сегодня ты избежишь
зависти отчаяния тревоги недовольства
а завтра они тебя нагонят и там
вернись в этот воздух
холодный промозлый промышленный
взвесь мутных капель
грязный окрябрьский дождь
в тонкую гнилость и волглость
море город чайки гортанные ива с одной стороны
с другой тревога отчаяние и пустота
равновесно качается время

умереть не страшно
стоишь у окна а вечер сочный и чистый
всеобъемлющий
бесконечен
продлен во вчера
протянут в завтра
умрешь а он останется
такой же ясный густой свежий
в колыхании планет
в разлитой любви

как хорошо что и без меня

ночью вдруг поняла
что давно не интересовалась папиной жизнью
ничего о нем не знаю
что у него за дела
как он там

от горечи проснулась и вспомнила
что папа умер много лет назад

лучше вечно быть неблагодарной
чем заново проснуться сиротой

мы ничего не находили не разумели не могли
от белой пенной колыбели до обездоленной земли
нас утра сонные качали меж тем и этим в никуда
а между тем дома вставали и собирали города
меж тем надышанные травы всходили крепко из песка
ничто не жаждало управы лишь тела смутная река
еще с тех пор когда белесый ласкался ветер у виска
я знаю чем опасен воздух не обнаруженный пока
когда он светел и невидим пока безбрежно смел собой
пока ты в нем случайным вихрем блаженной вынянчан судьбой
ты не живешь пока прозрачный в горсти щебечет день-деньской
и миг нелепый не истрачен и праздный царствует покой
но жди мгновенную удачу смыканья голоса и льда
и тело выдадут как сдачу пустой копейкой за года
тогда сквозь свист и тонкий раструб сквозь бормотанье тесноты
ворвется жизнь уже напрасно в легко сходящие пласты
и осторожное движенье тесней чем кожа и пыльца
и мысль отважна как рожденье и зло отдельно от лица
когда любое столкновенье испепелит до пустоты
в межчеловечье и межзверье чужие рамки и цветы

контрапункт вытапливает тему
теме темно в обертоновом плене
полое тело зала залито светом

движение по нисходящей из-под купола храма
прекрасно когда смотришь с самой верхней точки
но она
недостижима

так падает свет

но когда смотришь на ноты
а потом на птицу со стеариновой грудью
не успеваешь оглядеться вокруг

( *** )

Язык - это средство коммуникации.

Что говорит тобой, когда ты говоришь на своем языке?
Вот мое время,
тикающее у меня на языке.
Когда я говорю на моем языке,
мои белые лилии, тускло светясь, вырастают на моем языке.
И твои пилигримы бредут твоим языком, собирая оконный свет,
и оконный свет бел и желт, он тает на моем языке.
И мои барханы, влажные, пляшут у меня на языке
тенями людей, бредущих почти налегке;
ворсистое море горячего воздуха
растворяется на моем языке.
Малые дети молчат на моем языке,
белые трубы извергают тьму на моем языке.

Мои сладкие нити мыслей и наитие, замешанные пустотой,
звучат на моем языке.
Наши пальцы слаженны и двигаются в такт,
отмеряя время, скатанное в жгуты,
разделенное на слова одинаковой густоты.
Но почему это небо, которое там вдалеке,
оно по-прежнему ясное только на моем языке,
я не слышу других слов, у меня на языке
мой язык, заплутавший в моем языке.

Нас объединяют мертвые, мы
разрозненные, мерзнем на этой земле,
а они все вместе - в облет зимы
на своем единственном корабле.
Мы все думаем, что они вверху
или внизу, а они везде -
время, изъеденное в труху,
черным и жирным лежит в борозде.
Наши мертвые снятся нам
телами, сплетающимися в пыли,
как травы, подобные письменам,
каждый год выползающие из земли.
Мы их, не читая, закапываем назад.
Что там было написано: вы не одни?
Любите друг друга? Посмотрите в глаза?
Нет, чтобы просто сказать, что за.
Или против.
Но они немы.
И мы - не они.

где времена раскосые гуляют
раскидывая пухлые колени
где белый дождик жмет из-под земли
на корни трав и вытесняет злаки
там воздух пленкой инеем клеймен
и тополиным семенем проклеен
а легкие из скрепок и камней
вдохнешь и рвешь прозрачное пространство
и вот в прорехи синий сыплет свет
он в темноте особен и невиден
и неуместен глазу и уму
лишь музыка чуть плещется у ног
и лижет сон и утро вхолостую
как сладок день как призрачен простор
не ел не спал не слушал поучений
сверчки запечных пазух не поют
лишь масло пьют и сыр во рту катают

Как всегда в пятницу вечером, когда кроме меня никто ЖЖ не читает, сообщаю о нескольких событиях последних дней.

1. Появилась подборка моих последних стихотворений в журнале "Новые облака", который выпускает Игорь kotjuh.

2. В Сетевой Словесности о моей книжке написано в разделе "Книжная полка".

3. olyama, которой я очень благодарна, написала, в каких книжных магазинах можно купить мою книгу.

Наша речь запечатана эхом,
птицекрылые братья мои.
Что ж вам в гулкое гладкое ухо
оловянные льют соловьи?

Боль минутна, пройдет, не изменит,
глухотой обнадежен и цел
ты отныне для всех соплеменник
миллионом трудящихся тел.

Муравьиное семя густое,
рельсы ровные, дом обжитой,
воздух сладкий на вере настоян,
не страшит огневой пустотой.

Как настроено наше дыханье
на прием чужеродного сна,
что-то плещет в небесном стакане,
но копейка не светит у дна.

Кто отец ваш, кто мать, кто наследник?
не познавшие вволю родства,
вы без первых теперь и последних.
И свинцовые в горле слова.

1.

мой странный век живущий впопыхах,
с антеннами порезов на руках
сиротское наследство восковое
кормилица и плачет и поет
и водку пьет но это все пройдет
дай различить которое живое

как обустроить ветхое жилье
опять тряпье дреколье и ворье
и улица как площадь вечевая
выходишь утром бьется под рукой
не заглушить ни криком ни тоской
а молчаливым стол не накрывают

как прорастает кожа в орденах
покойники вещают на стенах
и дурачье внимает неустанно
помазанник усатый и слепой
безумный голубь бьется над толпой
и сладкий дым плывет из туркестана

2.

не может быть мы что-то пропустили
когда красиво ели тяжко пили
вповалку спали судоржно дыша
держали время и оно не сбилось
чуть-чуть поистаскалось износилось
чесотка золотуха и парша

мордасти-страсти гусли расписные,
и ездовые заднеприводные
наддай судьба поддай еще парку
качается треска в текучем дыме
горчит еда и водка молча стынет
и каменеют кони на скаку

вот мальчики готовые на завтрак
с кольцом в носу идущие на запах
отечество и поит и палит
кому дрова обратно только дроги
слепой ведет безруких и безногих
и глаукомным оком шевелит

пришедшие с полей живут вечерним чаем
от ходиков туман и навзничь тишина
настырный дух печной сочится нескончаем
и кошка крендельком и изгородь окна

кто счастлив глух и нем того ласкает вёдро
тому всегда к столу и золото в суму
он дышит напролом и небо держит твердо
и сотворяет свет и хлев поет ему

возлюбленные дни почти из колыбели
неугомонный свет и посередь стола
как чечевичный суп растут цветы и ели
и огнь звенит огнем и всласть колокола

я рядом я почти лишь отдаленным словом
я тоже возле вас и воздаю хвалы
мой праздничный обед всегда стоит готовым
но съесть его никак и руки тяжелы

кто зван и кто не зван глаза в глаза не видят
не различаю звук не знаю наперед
кто верный кто чужой за кем войдет и выйдет
и заберет от нас и память нам сотрет