тристан типа и типа изольда
Вот я и съездила (не без приключений) на Тристана и Изольду в театре Эстония. Ну что сказать вам, братцы? Постановщика - на 25 лет одиночки без права переписки. Это главное.
Как-никак, одна из самых любимых опер у меня, значит, есть с чем сравнить, наверное. Хорошее: Ирмгард Вильсмайер - настоящее вагнеровское сопрано. В антракте прочла ее резюме - неудивительно, у нее огромный опыт и даже участие в Байрейте. Учительницей ее была Астрид Варнай (почти уже характеристика). Но, в отличие от Варнай, Вильсмаер показалась мне уж очень, чрезвычайно напористой певицей, ее мощный голос заглушал все, в том числе и бедного Тристана. Я все ожидала второго действия, но и там лиризма было куда как меньше, чем героизма.
Рядом с ней Петер Свенссон, тоже, на самом деле, исполнитель множества вагнеровских ролей, заявленный как heldentenor, потерялся, как ребенок.
Но тем не менее, то, что я там слышала, мне понравилось, начиная со второго действия понравилось особо, и я даже (через 5 часов с антрактами), не хотела, чтобы все это заканчивалось и готова была еще часика три послушать, но увы, занавес, аплодисменты. Оркестр на мой не слишком просвещенный взгляд был хорош, тоже местами бурно интенсивен, увлекшись. Да и с духовыми там в первом действии как-то не все было в порядке, у меня даже возникло ощущение, что у меня колонки на низких дребезжат (ой!).
Милый молодой бас был весьма приятен, надеюсь, у него славное будущее.

Теперь вагон разнообразной ругани. Постановщика, как я уже сказала, в одиночку, художника... в две одиночки разом. (да, вот такая я гневная).
Я периодически смотрю современные оперные спектакли и весьма терпелива при этом. Но тут было нечто особенное. Во-первых, этот спектакль (как и экономика в стране) был не просто малобюджетным, он был с отрицательным бюджетом. Казалось, что на сцену вытащили всю старую бутафорию и костюмы, чтобы освободить место в подвалах. Света, чтобы убогость была не столь видна, было минимум, свет был синий, как лампа для поиска вшей. Это называлось минимализм, но в моем понимании это просто отсутствие вкуса, таланта и ума.

Художником этого спектакля был некто Эрвин Ыунапуу, если я не ошибаюсь, именно он ставил одиозного Адольфа пред очами Ланга сотоварищи. Видимо, тема его не оставляет, потому что в самом начале на сцену вышло две толпы народу в касках, которые вывезли две больничные каталки. Потом каски оказались свалены в кучу.

Надо сказать, что символов там было заявлено много. Каски, мечи, спускающиеся с неба, черные очки героев, которые они в какой-то момент снимали, совокупление деревцами и т.д. Но логики в их использовании не было никакой. Почему герои снимают очки сейчас, а не через 5 минут, например, или через 10?

Упомянутое совокупление во втором акте меня просто рассмешило, прямо история про тычинки и пестики. Видимо, режиссер решил не идти по традиционному пути, и максимум, чем соприкасаются герои - это спины и кончики пальцев, ну а ночь любви получается только с деревцами.

Персонажи передвигались как куклы на паралитичных полусогнутых ногах. Чтобы они передвигались дольше (ТиИ опера, в которой мало сценического действия, я понимаю, но все же), сцена вращалась. Поэтому все эти полусогнутые еле влачимые ноги были особенно заметны. Молодой бас, которому совсем недавно преподавали сценическое движение, забывшись, двигался красиво, и на нем отдыхали глаза. Но внезапно он вдруг вспоминал, что должен делать, и тоже пытался тащиться на ватных ногах, но все же он не так долго был на сцене и эти моменты не сильно омрачили взгляд.

Костюмчик у Тристана был в виде куцей на животе рубашонки и всячески подчеркивал его физические несовершенства.
Художника, повторюсь, на мыло.

Но что я никогда незабудунепрощу, так это больничных каталок. Мало того, что это выглядело по-идиотски, так мне было неудобно за звезду с центнер весом, которая должна была все первое действие петь лежа или полусидя на каталке, редко она привставала, потом опять ложилась. Бедная женщина все время боялась показаться неловкой и излишне оголиться при этих упражнениях, и все время тянула на себя простыню, закрывая что можно. И это, повторюсь, под синим больничным светом.

Во втором действии ей разрешили ходить и она прямо расцвела. Но там ей все равно пришлась таскать тумбочку с деревцом и производить с ним другие действия. Мне кажется, что в аплодисментах, которые ей достались (море, море, и вполне заслуженно), было и сочувствие.

Третье действие меня просто растрогало. Оно было прекрасно. Если бы еще режиссер разрешил хоть раз Изольде коснуться умершего тела...

В общем, лучше бы я этого не видела. И это очень-очень обидно.