23:32 27.04.2012
Коллегия Бегемотов - Лаунж-кафе

read more at из своей головы... на разведку

23:32 18.02.2012
ktn#016 Клад Яда - Трансмодернизм
Группа Клад Яда образовалась в Тольятти в 2011 году как результат творческого союза драматурга Юрия Клавдиева и музыканта, художника Михаила Лёзина (Учитель ботаники, ДЯ, Похоть). С 2011 года по настоящий момент группой записано уже 8 альбомов, основной жанровой направленностью которых, условно, можно было бы назвать нойз-рок / пост-панк / гаражный и краут-рок. Да и так ли уж важны привычные ярлыки? По существу музыка Клада Яда - это плотный сгусток мысли, слово, посыл, вот-вот материлиализующийся посредством звуком скрежета гитар, индустриальных шумов, нагромождений звуковых пластов и образов, а так же оригинального оформления альбомов проекта, основывающееся на авторских фото Михаила Лёзина.В современном искусстве, зачастую, слово "концепция" едва ли не замещает содержанием и смыслом саму форму - инсталляцию. К счастью, в случае с альбомом Трансмодернизм, как и с предыдущими работами музыкантов, с концепцией все в порядке. Не вижу смысла комментировать и разжевывать образы и символы альбома. Имеющий уши, да услышит. Тем более музыканты как всегда отлично поработали над формулировкой этой самой пресловутой концепции в одно плотное зрелое ядро. Слова, предложения, вокальные линии, гитарные и барабанные партии, что тут говорить, даже шумовые психоделические фрагменты и целые треки, звучат здесь не как атрибут "экспериментальной" музыки, а как данность, норма, средство. Музыкантам есть, что сказать и посредством "Трансмодернизма" они выражаются с изяществом, свойственным классикам мировой художественной словесности.
http://vk.com/club34013697 
mikhail-lezin.com/
www.klad-yada.blogspot.com/

read more at Indy label Kotlovan. Underground work

Недавно побывал у своего знакомого, Виктора Дёмина, который в юности увлекался фотографией, с удовольствием посмотрел его старые фотоальбомы. Виктор бережно сохранил все свои фотоплёнки, на многих из них запечатлены виды Тольятти 1960-1970-х годов. Виктор любезно согласился показать фотографии Комсомольского района Тольятти на заре его строительства.


( Посмотреть 35 фотографий )

Aвтор: Данила Телегин
Фото: Виталий СЫРЕСЕНКОВ
САМАРА. ВОЛГА НЬЮС
18.01.2012 19:54


На днях в сети появился новый альбом «Трансмодернизм» тольяттинской группы «Клад Яда». Не очень заметное событие, если учесть, что для команды это уже восьмой (с некоторыми оговорками) релиз за год. Но хороший повод рассказать о коллективе, в котором столкнулись два знаковых для культурной жизни Тольятти явления — самобытная андеграундная музыка и «новая драма».

«Клад Яда» - детище музыканта и художника Михаила Лезина и драматурга Юрия Клавдиева. Впервые группа заявила о себе в марте прошлого года, хотя ее основатели знакомы с юношеских лет и давно подумывали сделать совместный музыкальный проект.
«Мы знакомы с Клавдиевым с 1990 года - жили на соседних улицах, - рассказывает Михаил Лезин. - Еще тогда мы хотели что-то играть, но как-то не получилось... Я сделал группу «Дя», стал играть в «Гребле на байдарках и каноэ» (с этой группой выступал в 1991-м на фестивале «Самый плохой»). А Юра стал панковать, ударился во все тяжкие. Он и тогда писал тексты. Потом работал журналистом в местной газете, а драматургом стал году, наверное, в 2003-м».
Год назад Клавдиев и Лезин встретились вновь. Первый - почти медийный персонаж, автор пьес и киносценариев, второй — участник нескольких музыкальных групп и как художник тоже вполне известный. В марте засели в студии, в тот же месяц записали и выпустили два альбома - «На краю промышленной зоны» и «Алгебра, Геометрия». В апреле вместе с третьим релизом «Самая главная опасность» появилось и название «Клад Яда» (составленное из букв в фамилии «Клавдиев» и названия «Дя»). С тех пор группа не сбавляет темпа. Драматург без устали сочиняет тексты, которые читает или поет в манере, напоминающей Егора Летова. А Лезин отвечает за музыкально-шумовую часть. «В музыкальном плане я пытаюсь продолжать линию «Хуго-Уго», нашей легендарной тольяттинской группы, - говорит он. - В свое время на меня очень сильно повлиял «Коллежский ассесор», где, кстати, в 1990-92 годах играл мой двоюродный брат. Из зарубежных — Can, конечно, Pussy Galore, ну и все «шумовики», начиная с Merzbow».
В итоге у «Клада Яда» получается нечто на стыке постпанка, гаражного и шумового рока, lo-fi. Едва ли когда-нибудь эта группа станет популярной, но уже сейчас ее безошибочно можно назвать «культовой». Не только потому, что поет в ней драматург. Сам подход к творчеству, роднящий «Клад» с экспериментальными европейскими коллекивами конца 70-х, делает их особенными. Едва ли не главные правила группы — спонтанность и случайность. Их коллеги месяцами записывают песни и придирчиво выбирают звукорежиссеров - «Клад Яда» пишутся с первого дубля и заканчивают альбомы в один день. Другие музыканты планируют «выбиться в люди», гастролировать, покорять сердца. «Клад Яда» не планируют вообще ничего. Легко предположить, что и ничего хорошего в результате не выходит. Но на деле Клавдиев, Лезин, а также примкнувшие к ним басист Владимир Малолетков и барабанщик Евгений Халилов держат довольно высокую планку качества. По настроению получается нечто вроде «новой драмы», рассказанной языком маргинальных жанров рок-музыки. И неслучайно именно «Клад Яда» представлял Тольятти на фестивале «Белые ночи в Перми». Проект этот, может быть, и «неформатный», заведомо обреченный быть «широко известным в узких кругах», но культурную ситуацию в городе отражает гораздо точнее многих других.

http://www.vninform.ru/151226/article/tolyattincy-igrayut-nojzrok-po-zakonam-dramaturgii-.html

            “Что же это за чудовище, называемое Россией, которому нужно столько жертв и которое представляет детям своим лишь печальный выбор погибнуть нравственно в среде, враждебной всему человечеству, или умереть на заре своей жизни? Это бездонная пучина, где тонут лучшие пловцы, где величайшие усилия, величайшие таланты, величайшие способности исчезают прежде, чем успевают чего-либо достигнуть”.
Герцен
 
            Побывал на встрече с Маратом Гельманом, от этого мероприятия остались мысли и впечатления, коими мне не терпится поделиться. Порядком опоздав, из-за того что билета в нужное время из Тольятти в Самару не оказалось, пришлось стоять в проходе пристально вслушиваясь и всматриваясь. Сразу оговорюсь, что позиция повышения конкурентоспособности городов за счет продуманного арт-девелопмента мне чрезвычайно близка. В интересах города скапливать и привлекать человеческий капитал – самый ценный капитал будущего. Наконец появился человек, который на практике показал пример такого подхода и предлагает этот механизм применить на самарской земле. 
            Блистательная проповедь окончилась, и вот наступило время вопросов. Слово взяла самарская культурная элита. С первых вопросов мне стало казаться, что я нахожусь на спектакле поставленному по произведению Гоголя. Чтобы не сказать лишнего и никого не обижать, буду обходить имена…Кто-то стан нервно беспокоиться за политику, кто-то лихорадочно отстаивал некую “самарскую идентичность”, которая якобы уже имеется и с каждым вопросом я все больше стал поражаться глубине этого болота, в котором мы погрязли. Зависть, столкновение интересов и гордыня – вот что повисло в жарком, тяжелом воздухе. Я даже услышал, как один молодой поэт довольно нетрезвый даже ниспустился до антисемитских высказываний. Вот такая у нас “идентичность”, озлобленная, больная, с грязью из-под ногтей. Все же это были лишь самые отпетые и одиозные личности, кроме них в Самаре достаточно много интересных, творческих и вменяемых людей, которым не безразлично будущее города, ведь нам в нем жить. 
            Нужно признаться честно, что культурная жизнь в Самаре скудна и нелепа. Пусть в сотрудничестве с властью, пусть со скандалом, но что-то делать надо. В этом надеюсь, и посодействует новый культурный альянс.               

Свой третий день рождения галерея Арт-пропаганды отметила выставкой тольяттинского художника Михаила Лёзина. Выставка прошла также под знаком приобщения Самары к проектам Культурного Альянса.
Михаил Лёзин в июне этого года представлял Тольятти в Перми.
Художник этот весьма любопытный. В 2008 году он создавал абстрактные картины, используя преимущественно технический широкий мазок, такой, каким маляры покрывают заборы. И в его ранних работах видно большое влияние уличного искусства. Это крупные работы со сторонами не меньше метра, которые покрыты густым слоем краски, будто закрашена какая-то надпись - то, что в стрит-арте называется баффом (buff). Это были имитации грязных стен (перекрашиваний и т.п.), что-то в духе Баскии. Художественный потенциал баффа, кстати говоря, был замечен граффитчиками, которые теперь уже нередко самостоятельно имитируют уничтожение "надписей", может быть, не существующих. Когда замазывается один рисунок на его месте появляется другой - абстрактный. Поскольку закрашивание обычно происходит краской оттенка, несколько отличного от цвета стены, то получаются некие белесые облака, которые, скрывая от нас некий текст, всё же указывают на факт его существования, место и размер. Бафф - теперь прием умолчания, намёк, "Чёрный квадрат", написанный, как известно, поверх другой картины. От живописи Лёзина остается ощущение, что она отрицает саму себя.
В 2009 у Лёзина среди этих закрашиваний появился абстрактный рисунок, такой же, какой можно увидеть в работах Александра Веревкина, только цветной. Это публичное блуждание кисти по холсту Туомбли (Cy Twombly). Это опять-таки рисунок, который, подойдя к с баллончиком к стене, "еще не знает, что будет петь, но только песня зреет". Часто мы встречаем на домах примитивные вензеля, каких-нибудь подростков, только начинающих осваивать публичное пространство. И многократные повторения одного и того же рисунка, и буква "х", необходимая лишь для того, чтобы художник почувствовал, что значит пересечь одну линию другой, и длинные полосы, нужные только чтобы автор насладился шипением пульверизатора, и во всех этих экзерсисах, прямо по В.Шкловскому, материя хочет только длить саму себя. Существование - ее заветное и единственное желание.
На открытии выставки в Арт-пропаганде Лёзин говорил о смерти живописи. Хоть выражение это, вычитанное у Голлербаха, или у кого-то другого, резануло неподготовленный слух зрителей, но само это упоминание о смерти замечательно пояснило сам художественный принцип автора - выживание живописи, как она хватается за траву, чтобы не упасть в пропасть.
Картины представленные в Арт-пропаганде были сделаны уже в Самаре. Вообще Лёзин часто делает картины на месте выставки (так было в Перми). Художественно они близки к его серии "Формальдегид" (хёрстевская трактовка темы смерти), в которой бафф сменился несложными геометрическими формами, либо нанесенными красками, либо вырезанными из ткани и приклеенными к холсту. Это фрагменты супрематических композиций, в которых происходит полная диффузия вещи и изображения. Ткань перестает быть вещью, но становится таким же слоем, как и красочный слой.
В отличие от "Формальдегида", в новой серии перед нами уже не геометрические фигуры, а зоны или участки: холст поделен на участки - краски или ткани. Ясности в их отношения это не вносит. И, честно признаться, это была одна из очень не многих из выставок в моей жизни, на которой мне хотелось попробовать картину пальцем. Обычно, расхваливая реалистическую живопись, говорят, что ее хочется попробовать пальцем: "нарисовано ли?" У меня же, обычно, обратный интерес: "настоящее ли?" Настолько сильна была для меня визуальная неразличимость ткани и письма. Лёзин занимается тем же, чем пятьдесят лет назад занимался Альберто Бурри (Burri), но, правда, современными цветами и современными тканями. Свежо и ярко. С опорой на современную визуальную среду. С большим риском свалится в декоративность. Но серьезность поисков подкупает.

Сайт художника http://mikhail-lezin.com/