You are viewing _arlekin_

Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, September 18th, 2012
2:05a - "Неизвестный Рахманинов", Вадим Холоденко в МЗК
Нельзя было ожидать ничего другого - все прогрессивное человечество, начиная с безумной феи, отправились в где Мацуда с Плетневым играла концерт Гайдна, да и мне жалко было его пропускать, хотя остальная программа привлекала в гораздо меньшей степени: 4-ю симфонию Чайковского я не люблю сильнее всех остальных, а "Жанну и колокола" Гетти (композитора-любителя из именитого миллиардерского клана Южной Калифорнии, которого Плетнев играет, как бы выразиться мягко, по большому одолжению), помимо того, что это просто полное фуфло, я еще и слышал в конце 90-х. Вариации же Рахманинова на тему Шопена и его же, Рахманинова, 1-ю сонату не слышал никогда, хотя представлявшая программу в МЗК профессор Вера Горностаева не совсем права, говоря, что их почти не исполняют - редко, но исполняют. В результате, как я и предполагал, в полупустом Малом зале консерватории собрались либо близкие к кругу Горностаевой люди, либо самые убогие, каких в КЗЧ не пускают, вплоть до маразматика с седыми патлами (не Аркадий Палыч, другой, еще хуже), которой всегда либо роется, как будто что-то ищет, под сиденьем, либо крутится, оборачиваясь назад, по сторонам и, беззвучно хихикая, подмигивает в пространство - но это, впрочем, обычная консерваторская публика, куда удивительнее было наблюдать в зале Артура Смольянинова (он, правда, слинял в антракте, видать, сильно притомил новоявленного гражданского активиста показательный автопробег по инвалидным коляскам, вот и решил отдохнуть в консерватории - прежде-то, как говорится, замечен не был) и совсем уж неожиданно - музыкального критика Екатерину Бирюкову (в то время как все коллеги находились, несомненно, в КЗЧ).

Не совсем понятно, почему такой вечер случился именно сейчас - приуроченный как бы к юбилею Рахманинова, но даже относительно юбилейным (70 лет со дня смерти, 140 со дня рождения) можно считать следующий, 2013 год, а уж никак не нынешний. Горностаева для начала сорок минут говорила о своем отношении к Рахманинову, сформировавшемся под влиянием матери еще в детстве, в 30-е годы, и в потоке старческого бреда я порой улавливал вещи поразительно точные и просто изумительные. Среди расхожих интеллигентских благоглупостей (это не поминая уже о том, что с легкостью, необыкновенной для тетеньки, которой через две недели должно стукнуть 83, Вера Васильевна, уходя со сцены, в пояс кланялась портрету Рахманинова) вдруг звучали воспоминания о том, как ее мама, поступив в консерваторию в 1916 году, еще застала последние выступления Рахманинова в Москве, как она сама подростком в пензенском интернате во время эвакуации услышала по радио между военных сводок известие о смерти Рахманинова и потом, в наушниках воспитательницы, его Второй концерт в авторском исполнении, как дала в тот вечер своего рода "обет", что если война закончится и она поступит в консерваторию, то на дипломе сыграет этот концерт, и как выпускаясь, возразила своему учителю Генриху Нейгаузу на предложение исполнить перед комиссией Второй концерт Брамса, что играть будет только Рахманинова и что решила это для себя давно - в принципе, готовая история для фильма (но фильм с использованием концерта Рахманинова в подобном духе уже, однако, давно снят). И совершенно уже потрясающе прозвучало из уст Горностаевой при сравнении Рахманинова и Шопена упоминание о "русской оккупации" Польши (шопеновских времен, после восстания) - такие вещи дорогого стоят, через год-другой за них православные будут глотки перерезать сразу, невзирая на возраст и статус спикера, а пока что один только дедок в зале (наверняка бывший комсомольский работник из евреев-полукровок, самые отпетые православные гниды из таких получаются) пикнул, и профессор Горностаева "педагогично" его осадила.

Сколь ни запоминающимся во многих отношениях оказалось выступление Веры Васильевны - а она настолько увлеклась рассказом о композиторе-кумире, что чуть не забыла про собственно концерт - а пришел я все-таки не ради нее, а ради Холоденко, да и чего ради я еще мог бы пропустить Гайдна с Плетневым?! Уж конечно не ради Рахманинова. Весьма убедительная и трогательная в своем пафосе, Горностаева все же не переломила моего скепсиса по отношению к Рахманинову. Но шапка "Неизвестный Рахманинов" оказалась точной не в плане редкой исполняемости произведений, а в том, как Холоденко их исполняет. И соната № 1, и вариации на тему Шопена написаны в 1900-е годы, вариации в начале десятилетия, соната ближе к концу. Вариации интересны скорее в техническом плане, нежели в содержательном, за основу взята узнаваемая тема шопеновской прелюдии, которая разрабатывается не столько под влиянием определенной мысли, сколько с целью продемонстрировать возможности пианиста. Тем интереснее было слушать, как Холоденко подает без всякого циркачества эти рассчитанные на внешний эффект пассажи. Перед тем, как выйти из дома, я по телевизору смотрел запись концерта 2009 года в каком-то австрийском замке, где второй концерт Рахманинова (2 и 3 части) играл Ланг Ланг, с нижне-австрийским оркестром, "левым" молодым дирижером и на открытом воздухе "летним вечером" в замковом дворе. Второй концерт - материал несравнимо выигрышный по отношению к "неизвестному Рахманинову", но манерного клоуна Ланга невозможно было слушать, а смотреть на него и подавно, это цирк, причем цирк дешевый, площадной. Для любителей такого рода шоу Холоденко, конечно, совсем не годится. Он работает как профессиональная секретарша, понимающая, что когда печатаешь на машинке, важен не взмах кисти и не мимика лица, а чтобы текст был воспроизведен точно и правильно, аккуратно оформлен - внешне ничего увлекательного, то ли дело Ланг, который будто колдует, священнодействует, вот-вот взлетит от инструмента - блевать тянет, глядя на эдакую похабщину. Холоденко, сдержанно и предельно точно отыграв Вариации, после антракта показал Первую сонату, навеянную будто бы мотивами "Фауста" Гете, и здесь позволил себе больше эмоций, но ровно столько, сколько нужно и возможно, не превращая вторую, лирическую часть в претенциозную нудятину, а экспрессивный финал - в разухабистую ресторанную попсу.

Горностаева, представлявшая Холоденко уже из зала, куда успела спуститься после принесения поклона портрету Рахманинова, назвала его "любимым учеником". Я, к сожалению, не слышал никогда (даже в записи, что, наверное, еще можно восполнить) игру самой Горностаевой, и теперь мне интересно, насколько манера Холоденко похожа на ее, что он взял у педагога, а какие элементы присущи ему от природы.

(1 comment |comment on this)

2:06a - "Жизель", Куллберг-балет, хореография Матса Эка, запись 1987 г.
Постановку Эка в версии балета Лионской оперы довелось увидеть на сцене:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1705136.html

И это спектакль абсолютно тот же самый, но в исполнении труппы "Куллберг-балета", созданной матерью хореографа и специально для этих артистов им поставленный. В записи по телевизору спектакли вообще смотрятся лучше, выигрышнее, чем из переполненного всякими убогими зала, а тут еще Ана Лагуна в партии, а вернее, в роли Жизели. Танцы танцами (и танцы у Эка даже теперь, когда он занимается драмой и в качестве драматического режиссера производит совершенно неудобоваримый продукт, пусть это всего лишь небольшие пластические ремарки, перебивки внутри несмотрибельного и бессмысленного действа, будь то "Игра снов" или "Вишневый сад", остаются интересными, а уж в "Жизели", его вершинном сочинении, просто захватывающие даже тридцать лет спустя после премьеры), но Ана Лагуна с детским и одновременно старообразным личиком клоунессы-травести настолько яркая сама по себе, как типаж, как персонаж, помимо придуманных балетмейстером движений, что уже представляет собой совершенно определенный взгляд и на героиню, и на сюжет "Жизели". Как и Люк Бу, не менее фактурный Альберт. Ничего романтического, по-моему, ни в терминологическом (хотя "Жизель" - "романтический" балет), ни тем более в обыденном понятии романтизма в отношениях этих двух персонажей нет. Просто каждый хочет вырваться из своих оков, из своего рабства, Жизель - из мира, где женщин водят на веревках и заставляют катать гигантские яйца, а чуть что могут нагнуть к земле рогатиной, Альберт - из окружения однообразных нарядных дамочек. Никто никого не обманывает и ничего хорошего изначально не сулит.

(comment on this)

2:06a - Александр Шилов в "Временно доступен"
Некоторое время назад в этой же студии сидел Илья Глазунов, заклятый конкурент и сосед Шилова по прикремлевским галереям. Но Глазунов себе недвижимость оттяпал, что характерно, с несколько большим трудом и значительно позднее, чем Шилов, чье заведение на Боровицкой площади отмечает 15-летие. Оно и понятно, Глазунов, какой ни сумасшедший, сколько бы ни рисовал многометровых комиксов про жирных евреев, торгующих православными младенцами, все-таки не самый позорный график, иллюстратор, ну и вообще даже в уродстве своем сохраняет что-то живое, то есть, прости, Господи, творческое. А Шилов - просто законченный, отпетый мудак, и этим, конечно, он еще ближе и еще понятнее, чем Глазунов, русскому народу. При этом Александр Максович и не откровенный шарлатан, как, например, наш старый знакомец Никас, пускай не в картинах, но хотя бы в пиздобольстве которого опять-таки присутствует некая творческая живинка. Шилов - настолько тупое чмо, что именно он и никто другой должен был стать и стал воплощением всего по русским понятиям доброго и прекрасного в изобразительном искусстве. Ну еще Андрияка, с которым теперь на православной "Культуре" будет выходить реалити-шоу уроков рисования (для тех, кто уже выучил итальянский язык за 16 уроков Дмитрия Петрова и постиг все тонкости оперного искусства со Святославом Бэлзой и Машей Максаковой), но до Андрияки пока руки не дошли, а Шилов в своем роде, конечно, настоящий эталон. Он для русской живописи - что Сарик Андреасян для русского кино: образец и последняя надежда одновременно (Глазунову и Михалкову остается только завидовать и стараться работать тщательнее). У них и рассуждения сходные - что у Андреасяна о Бергмане и Триере, что у Шилова о Ван Гоге и Гогене - нет, говорит Александр Максович, мастерства у них. У Александра Максовича есть мастерство, а у Гогена с Ван Гогом нету, да и откуда взяться мастерству, они ж неправославные, бездуховные. Зато у Шилова мастерства - вот и Дибров говорит: "фирменная" - говорит, значит, Дибров - "шиловская детализация". "Передавать, - говорит Дибров - высокие вибрации, вот наша задача". А Шилов не остается в долгу перед Дибровым: "Дима, вы художник и понимаете меня, художника". Диброву вообще надо жениться почаще и на бабенках помоложе, ему на пользу: уж и так ума палата, а есть куда развиваться, вот уже и от Глазунова до Шилова дорос. Ну точно - Андрияка на очереди.

(4 comments |comment on this)

2:09a - "Грэбберсы" реж. Джон Райт в "35 мм"
На деревеньку ирландских рыбаков напали инопланетяне. Откуда взялись, зачем - неизвестно, но инопланетяне самые обыкновенные, со скользкими щупальцами, и давай сразу яйца откладывать. Самку один местный житель случайно убил, а крупный самец не успокаивается. Местный полицейский, алкоголик в разводе, и его приезжая напарница выясняют два обстоятельства: кальмары-пришельцы питаются кровью и жить не могут без воды, а главное, совершенно не усваивают алкоголь. Что ирландцам, понятно, на руку. Подобные фильмы могли бы снимать и русские, будь у них хоть капля самоиронии. ирландцы же, пожалуй, чересчур охотно и слишком часто иронизируют над собственными национальными недостатками, превращая их одновременно в штамп и в бренд. Что делать, если на ирландцев напали пришельцы? Правильно: "Закроемся в баре подальше от дождя и будем пить". Полицейским достаточно прийти на церковную вечернюю службу и объявить о вечеринке с халявным алкоголем, как весь приход во главе со святым отцом отправляется спасаться в питейное заведение, и вполне успешно. Тут же разрабатывается стратегия сопротивления инопланетянам: "Вискаря плеснуть им в рот! - Вискарь на них переводить?!" Ничего особенно смешного и тем более оригинального в этой черной комедии нет, и про пьющих ирландцев, и про инопланетян, против которых человеческие недостатки превращаются в грозное оружие (тут Родригес со своим "Факультетом" и опередил, и переплюнул создателей "Грэбберсов") картин доводилось видеть немало. Грэбберсами, кстати, "кальмаров" обзывает один из самых колоритных обитателей поселка, проспиртованный настолько, что никакая тварь и никакая хворь его не берет, в то время как сельского фельдшера, всегда рекоменовавшего ограничиваться в выпивке, сожрали за милую душу, только голову и выплюнули. Парочка полицейских, естественно, в процессе борьбы находят любовь и совместное счастье. Ну то есть херня, пускай и непротивная, мне в идейной своей основе близкая и симпатичная, но все-таки и такую херню смотреть надоедает, хочется чего-то уже увидеть действительно заслуживающего внимания.

(comment on this)

2:20a - Брассай, Брускин, Бальтерманц, "Electroboutique", анимационное кино Германии в Мультимедиа арт музее
Из семи выставочных проектов, размещенных на текущий момент в Мультимедиа арт музее, только оказавшаяся на верхнем этаже под самой крышей подборка "Диана Вишнева в объективе Патрика Демаршелье" не тянет на полноценную самостоятельную экспозицию, несмотря даже на то, что ее уместно дополняет видео с постоянно воспроизводящимися "Бриллиантами" Рустама Хамдамова. Я хамдамовские "Бриллианты" видел еще в прошлом году на Солянке, а фотопортреты Вишневой, отдельно или, по большей части, в дуэте с Марсело Гомесом, просто красивые, эффектные постеры - не больше и не меньше. Ну и этаж, отведенный под Тер-Оганьяна - считай, зазря место пропадает: я только что наблюдал, как хило, не вызывая особого интереса, представлен Тер-Оганьян в венском музее современного искусства MUMOK, но там просто видеоинсталляция, на Остоженке всего и разного побольше, видео тоже, интерактивное - какие-то тени, отброшенные посетителями, и "традиционная" графика - цветная (разноцветные полотна с "бликами") и черно-белая (черные геометрические кляксы на белом фоне). Не вполне, но отчасти разочаровал также Гриша Брускин. С его творчеством я сталкиваюсь не впервые, десять лет назад, даже больше, в ГМИИ (тогда еще это было здание личных коллекций, сейчас там западное искусство) показывали его расписные блюдца с картинками-скетчами. Проект "Время Ч" тоже концептуальный, ироничный и предполагает работу художника с образом врага. Но, во-первых, по факту речь идет не столько о "враге", сколько о любых "страхах" - перед вооруженными солдатами, пожаром, падением самолета и т.п. Соответственно, в черной-черной комнате выставлены белые фигурки - пикирующего и дымящегося авиалайнера, горящий дом (с надписью "Россия" на фасаде), цепь автоматчиков, босховские гротескные уродцы, мыши в клетке и т.п. К сему прилагается брошюра с пространным описанием каждого образа (мыши в клетке, например, символизируют "плененное время", что раскрывается дополнительно цитатой из Александра Введенского), с фрагментами воспоминаний художника о послевоенным детстве и эпиграфом из словаря В.И.Даля. В любом случае это больше литература, чем изобразительное искусство, и я бы не сказал, что увиденное, услышанное (помимо брошюры, экспозицию сопровождает голос, воспроизводящий авторские тексты) и прочитанное меня напугало, прикололо или хоть каким-то еще образом зацепило.

Все остальное в музее интересно, а кое-что интереснее, чем я ожидал. И прежде всего ретроспектива Дмитрия Бальтерманца. Я-то шел прежде всего, конечно, на Брассая, а на Бальтерманца - попутно, а именно он на меня произвел наиболее сильное впечатление. Допустим, подписи к картинкам можно придумать задним числом, но смотришь на картинки - и недоумеваешь, что это: еще нормальный, кондовый, идиотический официоз или уже ироничный соц-арт? Вот "Сквозь стяги" (1978) проглядывают профили Ленина и других вождей, вот за накрытым банкетным столом стоит в одиночестве Константин Устинович Черненко - это называется "В ожидании гостей" и звучит для такой мизансцены двусмысленно-мрачновато. А огромный кукурузный початок в руке у Хрущева ("Аргументы Никиты Сергеевича") смотрится почти как порно. Фотографии Бальтерманца с участием вождей - самые занятные на выставке. С интеллигентами - Вознесенским, Окуджавой, Рождественским, Евтушенко - несколько фальшиво выходит. Изображения с солдатскими трупиками, сделанные в 1940-е годы, мне просто были неинтересны, еще менее, чем с радостными колхозниками и прочими ударниками труда. Собственно, Бальтерманц и начинал свою фотолетопись с нападения русских коммуно-фашистов на Восточную Польшу в 1939, так что последующе батальные кадры только продолжают тему, в духе характерном для тогдашней официальной мифо-пропаганды. А вот политические и просто знаковые фигуры времени у него очень интересные, и Берия на Мавзолее, и Трофим Денисович Лысенко, клеймящий с трибуны генетиков (снимок называется "Ген сталинизма", но придумано явно позднее, чем зафиксировано на пленке). И очень броские, концептуальные кадры, где маленькие и "большие" людишки оказываются на фоне исполинского Ильича, будь то негритенок рядом с памятником Ленину ("Ленин - всем!": каменный Ильич что-то пишет, словно послание специально для африканского подростка, внимающего ему рядом) или М.С.Горбачев, позади которого развернут ленинский профиль, или еще один Ильич, Л.И.Брежнев, в комплекте с гипсовым истуканом Ильича Первого. Хотя композиция строится необязательно с участием Ленина - например, "Маршал Буденный у любимого портрета" соотносится с мифом не ленинским, а своим собственным. С другой стороны, на выставке убедительно показано, что не прошли для Бальтерманца даром уроки Родченко, и очень часто панорамные кадры городских, индустриальных пейзажей или просто общие планы выглядят у него как своего рода абстрактный орнамент с вписанными в него крохотными антропоморфными фигурками. Тут же в витринах разбросаны старые "Огоньки" обложками ввверх - Бальтерманц проработал в "Огоньке", получается, почти 45 лет.

Брассай тоже необманчиво любопытный, хотя реалии его работ несколько дальше, чем снимков Бальтерманца, и только поэтому меньше интригуют. Виды ночного Парижа, дневного Парижа, обитателей города - от бордельных шлюх и танцовщиц Фоли Бержер, в полураздетом виде больше похожих на проституток, чем настоящие проститутки, уличных торговцев, фонарщиков, богемных трансвеститов, шпаны из подворотни, серия с изображениями Пикассо в мастерской (и в том числе "Жан Марэ позирует Пикассо" - на фоне картины с обнаженной женщиной), эстетские, весьма изящные и тонкие, не в пример карточками из борделя, черно-белые ню. Снимки Брассая почти всегда драматургичны, парадоксальны. А помимо фотографий, еще и гобелен "граффити" (фотосерия "граффити", правда, не особенно выразительная), и мелкая, но очень достойна скульптура: "Зрелая женщина" (абстракция, также парадоксально соединяющая в себе контуры женского тела с фаллическими очертаниями), портрет Пикассо (тоже в скульптуре, точнее, в подобие каменного медальона, барельефа или как это правильно назвать). И в закутке галереи у лифта демонстрируется фильм Брассая 1956 года "Пока будут звери" - от начала до конца я его не смотрел, да там перед экранчиком и сесть негде было, все места заняты и толпа стояла, застал только эпизоды с обезьянами, может, там и другие звери были, не знаю.

Неожиданно мне понравились и "Electroboutique", и анимационное кино Германии. "Electroboutique" проводит как бы прощальную выставку, выставку-реквием, хотя непохоже, что двое участников группы собираются прощаться, кажется, это способ лишний раз привлечь к себе внимание. Здоровенный муляж противогаза, висящий на стене ("Большая зеленая голова") требует, чтобы смотрящий на нее разделся до пояса - никто не раздевался при мне, поэтому не знаю, как она работает в идеале, но и просто так смотрится неплохо. Неоновый крест с постоянно меняющимся расписанием авиарейсов ("интерактивный тотем карго-культа") не так остроумен, замотанная на манер татлинской башни интернационала панель айфона и завязанная в узел неоновая бегущая строка с объявлениями повеселее. Еще стоит подобие синтезатора, клавиши которого моделируют коллаж из фрагментов телепередач - я не понял, в чем принцип и каким должен быть результат, но те, кто давил на клавиши, похоже, получали от процесса удовольствие. Выложенные колбасками неоновые лампочки, приклеенные к настенным панелям, тоже забавные на вид и не совсем понятные в употреблении - надо наводить на них камеру мобильника, но мой мобильник без камеры.

Германская анимация в подвальном этаже представлена подборками собственно фильмов в кинозале и на нескольких мониторах, а также пластилиновыми макетами, куколками, фотоколлажами. На работах Рене Ланги "Замза" к насекомому приклеена голова Кафки - предсказуемо, но убедительно. Смешные три фигурки "Цыпленок-мафиози", авторы - Роланд Петрицца и Готфрид Ментор. Ни одно из имен мне ни о чем не говорит, смотреть мультики у меня, к сожалению, времени не было, но не знаю про кинозал, а на мониторах показывали не обычную для экспериментальной анимации претенциозную шнягу, а какие-то вполне смотрибельные картинки. На такую анимацию я бы при случае пришел отдельно.

(comment on this)

2:23a - "Особо опасны" реж. Оливер Стоун
Будь это даже чисто жанровое кино, криминальный боевик про разборки наркоторговцев, и то легко придраться: за путаной на первый взгляд интригой (девица живет с двумя парнями сразу, они выращивают траву, но мексиканский картель хочет поглотить частную лавочку "честных" американцев, девицу похищают, и тогда парням приходиться действовать по бандитским законам) бросается в глаза банальность сюжета, не говоря уже про то, что персонажи - не характеры, а маски: девица (Блейк Лайвли), даром что носит имя Офелия и ассоциирует себя с шекспировской героиней, сама просто никакая, один из парней (Аарон Джонсон) - прекраснодушный хиппарь, спасающий на деньги от наркотиков несчастных африканцев и индонезийцев, второй (Тейлор Китч) - ветеран Ирака и Афганистана, жесткий и безжалостный; с ними в доле - двуличный и продажный федеральный агент, чья умирающая от рака жена только травой и спасается при болях (почти наголо обритый Джон Траволта - ну чисто клоун), который одновременно работает с компании с совсем уж гротескным мексиканским ганстером (Бенисио дель Торо, разумеется, а кто ж еще) и его хозяйку, несчастную вдовицу Элену (Сальма Хайек в сравнении с другими более-менее похожа на человека, а не на куклу). С помощью интернетчика-"бухгалтера" (неожиданно раздавшийся в талии и в физиономии Эмиль Хирш) друзья подставляют соратников "королевы", вызволяя из плена свою подружку, насколько им это удается - судить трудно, поскольку режиссер предлагает, на разные вкусы, два финала, один как в романтических боевиках, когда все помирают при перестрелке, другой как в сатирических комедиях, когда над меньшим злом торжествует большее, то есть, в данном случае, государственная машина в лице продажного агента (персонажа Траволты). Собственно, главная проблема в том, что Стоун не просто развлекает криминальным сюжетом, он предлагает социальный и, как ему кажется, философский манифест, вся суть коего открытым текстом высказана уже в первом эпизоде: по идее дурь - это плохо, но в дурном мире - хорошо. Попутно Стоун поднимает тему семейных отношений, драмы поколений - королева наркоторговцев трудно ладит с родной дочерью, и этот мотив, как я понимаю, изначально "рифмовался" с отношениями главной героини и ее матери, но та мать (сыгранная Умой Турман) при монтаже выпала и героиня Сальмы Хайек неожиданно вышла на первый план, оказалась самой живой в этом дымном мороке. Потому что кроме курения травы как верного средства от всех телесных, душевных и социальных болезней, никакой "позитивной программы" противостояния "дурному миру" у старого левачествующего мудака Стоуна нет, во всяком случае, в этом фильме, потому что обычно он еще приводит в пример Кубу и Фиделя Кастро, но неизвестно еще, что опаснее для здоровья, опиум левацкой демагогии или обычная марихуана.

(comment on this)

2:33a - "Я и японочка" по Г.Миллеру в "А.Р.Т.О.", реж. Федор Павлов-Андреевич
Федор определяет жанр проекта как "говорящая скульптура", что описывает скорее внешний антураж, чем суть происходящего, хотя и довольно точно описывает: и "СтарухЫ", и "Нина Комарова" представляли собой опус, в котором исполнитель в статичной мизансцене воспроизводил литературный текст, Хармса в одном случае и Петрушевской в другом. В "Нине Комаровой" текст вообще становился главным персонажем. В "СтарухЫ" персонажем была актриса Степанида Борисова, при том что текст Хармса также играл важную роль. в "Японочке" задействован, что довольно неожиданным может показаться, Сергей Шакуров. Шакуров - безусловная "звезда", в то же время в антрепризных комедиях и кинокартинах продюсеров с армянскими окончаниями фамилий особо не усердствует, зато много лет играет, и не сказать чтоб с громким успехом, спектакль "Иванов и другие" в МТЮЗе (я эту постанвоку Генриетты Яновской не считаю большой удачей, но это мои проблемы, а не Яновской и не Шакурова). А еще за последние годы участвовал в заметном опусе Серебренникова "Антоний & Клеопатра" с Чулпан Хаматовой, и до жути жалко, что спектакль имел такую несчастливую и недолгую судьбу - по счастью, я успел его увидеть еще на прогоне.

Формат, использованный Федором в данном случае, уже отработан им, более осмысленно и с большим успехом, в упомянутом спектакле "СтарухЫ", который я смотрел дважды и хотел бы увидеть снова:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1701266.html

Сергей Шакуров, как и Степанида Борисова, зафиксирован на "постаменте" (постоянный соавтор Федора - Катя Бочавар), только не спеленут, а как бы привязан ремнями к ржавому металлическому креслу, будто приговоренный к казни на электрическом стуле: ремни на ногах и руках, на глазах - темные очки, и сам он помещен в подобие коробки-клетки. Вокруг нее ходит характерной походкой восточного вида девушка, она открывает и закрывает створки коробки, иногда поднимается на "постамент" по откидным ступенькам, но в основном партнеры-исполнители взаимодействуют "безконтактно".


Вообще элементы американской и японской социальных мифологий, отчасти произвольно выдернутые из контекста и с текстом Миллера напрямую несвязаны, в спектакле соединяются довольно остроумно. Текст, со своей стороны, качества скорее графоманского - лично я Миллера не люблю в принципе, но поздний Миллер и его произвольно использованная "Бессонница" - нечто весьма объективно далекое от художественной литературы. Монолог старого козла-американца, в стилистике "потока сознания" повествующего о своих отношениях с молодой японкой, а точнее, о своем к ней отношении, интересен не содержанием, а ритмом, который режиссер даже не ловит в исходной прозе, а вживляет в нее сам. Расхожее, ставшее банальностью "в начале было Слово" (Библия вообще подразумевает нечто иное под Словом) на самом деле в "начале" искусства, литературы, музыки, театра, был, конечно, ритм. Именно ритм становится структурной основой перформанса - он выстраивается за счет походки героини, мимики героя, звукоподражательных восклицаний обоих, за счет чего угодно, кроме литературного текста. Литературная основа - слабое место проекта. Федор переписывал Миллера, но сколько ни переписывай, лучше не будет - вместо этого набора слов можно с тем же успехом воспроизводить любой другой. И тем не менее мы, обитающие в районе финско-японской границы, ловим этот ритм между слов и умеем что-то из него извлечь при соответствующем настрое.

За настрой, как это, по счастью, нередко случается у Федора, отвечали заграничные спонсоры - перед началом шампанским с пирожными и конфетами (шампанское я пил, но сладким не закусывал), после премьеры фуршетом в финском посольстве - где появилось немало гостей, которые на спектакле не присутствовали, а сразу выпить и поесть приехали, и в их числе - Светлана Конеген, Виктор Ерофеев, Сэм Клебанов, только мы с Леной Хангой и еще Татьяна Веденеева, как дураки, честно прошли всю процедуру от велкам-дринка в подвале на Сретенском бульваре до раздачи подарочных пакетов на выходе из посольского здания. Так уж вышло, что за последний месяц с небольшим я, прежде никогда не бывавший в Финляндии, заходил на финскую территорию трижды, сначала провел сутки в Хельсинки, затем день в Лаппеэнранте и Иматре, и вот теперь в приемном закутке и прилегающем к нему посольском дворике между Зубовским бульваром и Кропоткинским переулком. Тут я уже налегал на виски, заедал тирамису, слушал Екатерину Сканави, игравшую Сибелиуса на рояле (Сибелиус - главный бренд Финляндии, важнее шоколадного), общался, помимо безумной феи, в основном с Леной Хангой, а затем и с самим Федором и наконец на выходе получил сладкий подарок, даже два, хотя второй мне отдали с видимым сожалением. Юбилей спонсорского шоколада "Гейша" был подверстан под японский сюжет от Генри Миллера или наоборот - это вопрос не по существу. Но к этим двум поводом оказался присовокуплен еще и третий - приехала недавно назначенный директор Хельсинского музея современного искусства, а я в этом музее недавно, минувшим августом, успел побывать, так что хотя бы с этой стороны оказался частично вовлечен в мировые процессы и дареный шоколад вкусил с чистой совестью, и подарки, как я считаю, достались мне по праву - да и что такого, в конце концов, я живу не на вилле Боргезе.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>

> top of page
LiveJournal.com