"Аугенапфель" по Д.Хармсу, спектакль Саида Багова в "Школе современной пьесы"
Имя героя в переводе с немецкого означает "глазное яблоко" и по замыслу автора, режиссера и исполнителя Саида Багова, единого в трех лицах, предполагает обратить это "яблоко" зрачками в душу, но увидеть там все-таки не "смертельные язвы", а нечто более приятное для зрения и, главное, слуха. Аугенапфель - странный персонаж, по всей видимости, бессмертный, что-то вроде Вечного Жида. Он рассказывает о себе - но при этом не столько о себе (о нем как о человеке "реальном" и "земном" из монолога узнать можно всего-ничего), сколько о впечатлениях о собственных путешествий через время и пространство, в основном через время и пространство европейской культуры. Малоизвестные, нехрестоматийные микро-тексты Хармса подобраны и смонтированы в некое линейное, впрочем, почти бессюжетное повествование, для восприятия чрезвычайно непростое при отсутствии внешне броских эффектов. Единственная "интермедия" с угощением желающих из публики шампанским хоть и необходима, видимо, для эмоциональной разрядки, все-таки выбивается из общей стилистики представления и не кажется уместной в действе, скупом на открытое проявление эмоций, сосредоточенном на потоке сознания персонажа, выстроенном и сыгранном в духе немецкого экспрессионизма (что, с одной стороны, оправданно исходным материалом, вплоть до того, что в одном из обрывков "воспоминаний" героя упоминается Цюрих 1927 года, по которому персонаж бродит в одиночестве, а с другой, точно соответствует актерской природе Багова, да и его внешней фактуре).

Для Багова это уже не первый выход один на один к публике - он делал довольно любопытный, но коммерчески не слишком успешный спектакль по Танкреду Дорсту на основной сцене ШСП. Аугенапфеля он играет на сцене "Зимний сад", впрочем, пространственное и вообще какое-либо визуальное решение постановки явно факультативно - спектакль спокойно можно с тем же успехом воспринимать просто на слух, с закрытыми глазами: основное задействованное исполнителем выразительное средство - интонация, в меньшей степени - мимика, пластического и сценографического решения почти нет, причем даже наличие пюпитра с текстом здесь, можно предположить, не просто часть игры, но и в некоторой степени, так сказать, "производственная необходимость".

Такой подход роднит скромный, незаметно возникший авторский проект Багова с более громким и скандальным - с "Июлем" Вырыпаева-Рыжакова-Агуреевой.

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1083897.html?nc=2

Поначалу бросается в глаза внешнее сходство (стилизация под радиоспектакль, минимализм пластики и художественного оформления - пюпитр, стул, чашка чая/стаканчик с шампанским), но по ходу монолога становится очевидным и родство двух пьес на более глубинном содержательном уровне. В обоих случаях внешний сюжетный план представляет собой метафизическое путешествие персонажа, путешествие как метафору, систему встреч, особым образом выстроенную, но замкнутую на фигуре странника, погруженного в собственные размышления о взаимодействии с миром. Обозначается и общая для таких, казалось бы, разных героев, как персонажи "Июля" и "Аугенапфеля", проблема: противоречие между духом, сознанием, ничем не скованным (разве что возможностями памяти, но и память ограничена только физиологией индивида, общечеловеческая же память, память культурная, цивилизационная - бесконечна) - и телом, в границах которого - от затылка до пяток - человек замкнут и неизбежно одинок. Преодолевают эти телесные границы герои Вырыпаева и Багова способами принципиально разными: один раздвигает пределы своей телесности за счет включения в них, поглощения тел окружающих (буквально он их съедает - что, конечно, метафора, но метафора жесткая и шокирующая), другой пытается выйти из них и раствориться в универальной, безбрежной и вечной культурной памяти.

Последний способ, конечно, и более традиционный, и во всех отношениях более эстетичный - но именно этим спектакль Багова, интересный по замыслу и замечательно воплощенный актерски, проигрывает "Июлю", более оригинальному по метафорическому ряду (как не относись к использованной Вырыпаевым метафоре) и, если откровенно, более захватывающему на уровне внешнего сюжета: похождения маньяка-людоеда куда как увлекательнее странствий души одинокого гения в пространствах культурной памяти человечества. Для Багова диалектика телесной ограниченности и безграничности сознания во времени и пространстве связана с темой гениальности, его Аугенапфель - "гений", что означает "такой же, как все, только лучше", поскольку гении от других людей отличаются главным образом "упрямством" (между прочим, персонажа "Июля" по этой схеме тоже можно было бы посчитать гением - но не назовешь ведь гением людоеда). И самое важное отличие на содержательном уровне "Аугенапфеля" от "Июля" - тоже не в пользу Багова - состоит в том, что не выводя своего героя за пределы культурно-исторической памяти, он выстраивает конфликт спектакля по плоскостной схеме "Я-Мир", завершая его репликой "Мир - это не Я, а Я - Мир". В эту двоичную формулу укладываются и другие обозначенные по ходу спектакля конфликты - между телом и сознанием, между "земным" интересом человека и "небесным" ("небесное" в данном случае лишено мистического подтекста, оно означает лишь "внетелесное", то есть, опять же, культурную память), и даже притча о лошадях и львах. В "Июле" же персонаж вовлечен в трехсторонний конфликт Я-Мир-Бог, что придает спектаклю дополнительное, объемное измерение. У Багова этого третьего измерения нет, его спектакль более "культурный" (во всех смыслах), но и более стандартный - такого рода авторских проектов было немало, к тому же на материале более общедоступном - коммерческие перспективы "Аугенапфеля" в этом смысле еще туманнее, чем у предыдущего моно-спектакля Багова.

И еще один пункт в сопоставлении "Июля" и "Аугенапфеля", скорее анекдотический. В аннотации к постановке Багова последняя строчка замазана корректирующими белилами. Но если всмотреться - можно разобрать: "В спектакле использована ненормативная лексика". В увиденной версии никакой особенно "ненормативной" лексики я не услышал.