такую канву неуютную
соткали осенние тени
что сердце как яблоко ньютона
испытывает тяготенье

к траве к ботанической ижице
из уз одиночества в люди
глазеть как над пропастью зиждется
транзитная глория мунди

и я может статься забулькаю
шершавостью нового мира
когда от почтеннейших бубликов
останутся чёрные дыры

и я на гармонике сбацаю
прогорклостью свадеб помятой
четвёртый закон гравитации
не принятый думской палатой

уплыть бы зайцем в солнечную кению
на поиск недосказанного слова
наполненного воздухом сопения
ночных саванн и детства остального

на палубе бумажного кораблика
где в первом классе мама мыла раму
пока артериальная гидравлика
толкала к приключениям упрямо

к тебе моя таинственная алгебра
бессилен алфавит напрасны руны
кишка тонка адронному коллайдеру
распутать ностальгии суперструны

зовущей то кузнечиками добрыми
то раковиной где печаль морская
сокрыта то беспечностью фотографов
когда на волю птичку выпускают

Стихотворение Бориса Херсонского borkhers


Обнимаешь ствол дерева, как ногу матери в те года,
видя огромное тело, сужающееся к голове.
а все еще хочется стать меньше, чем был тогда,
например, зеленым кузнечиком в рыжей траве,

на камне прогретом - ящеркою с раздвоенным язычком,
или крабом, неторопливо продвигающимся по дну,
или - почти никем, просто лежать ничком,
воображая вышнюю немыслимую страну.

У Царя нет слуг, есть только дети, да Он и сам
недалеко ушел - Младенец, смеющийся поутру,
Вот, бежит навстречу Матери по светлеющим небесам,
обнимает ногу Её, прижимаясь щекой к бедру.

где человек непреднамеренный
с ножом преследует добычу
причинно-следственного времени
едва хватает на обычай

вздыхать о том что всё по-прежнему
и дым отеческих шашлычных
однопартиен как при брежневе
и как орёл в кремле двуличен

и в общем незачем печалится
что совесть не имеет жеста
лаская тучную начальницу
домостроительного треста

ещё один сюжет лирический
у балчуга кемпински скомкан
там под глазурью электричества
клиента ищет незнакомка

патриотические брючины
чиновников пропахли квасом
а в небе ко всему приученный
висит шпионский спутник nasa

как зябко от мысли что нет ничего
на той стороне мирозданья
где жизнь расщепляется на вещество
и волны в божественной длани

дарующей за просто так бахаизм
какой-нибудь в качестве веры
сердечные импульсы кровь-антифриз
готовность милиционера

небритые ноги судьбы щекотать
с оттенком смущенья в дебюте
любить перманентно хотя бы кота
и розы американ бьюти

и время смотреть в запорошенный сад
с прожилками чёрными веток
на грошик луны повисающей над
рассеянным собственным светом

фонарь не гасить на веранде пока
петляет меандрами память
и после двенадцатой ночи сурка
в глазницы забвения кануть

банальную рифму с собой прихватив
как эхо в отсутствии звука
и категорический императив
случайно попавший под руку

что поделаешь у бездны на краю
обругав себя коротким существительным
иногда мой друг не так ещё поют
верещат гораздо более чувствительно

жизнь вообще не про чапаева кино
не пускают в телевизор утопающих
что юпитеру and сo разрешено
несогласным воспрещается товарищам

и болеют бессознательной душой
как дымовские майоры за отечество
те кто знают что такое хорошо
для себя и остального человечества

по веб-камере бы каждому раздать
или просто в комфортабельные камеры
посадить была б такая благодать
словно блюзом разливается аквариум

но на всех не напасёшься тёплых мест
как говаривали авгуры в италии
homo homini тамбовский lupus est
si vis pacem para bellum и так далее

в широком смысле повезло
тому кто занят самосохраненьем
инстинктом или ремеслом
а мы отстёгнутые крылья лени

с двуглавым чучелом орла
храним в утробе дедовского шкапа
нет родина не умерла
загажена поэтому и запах

и сон загадочной души
не растолкуешь на полях извода
где мягко стелят жи и ши
перед ухмылкой ы в конце свободы

где жир довольства на устах
лобзавших коллективным поцелуем
тень малохольного христа
каким его не ведая рисуем

день народного единства дым отечества табачный
беломор-канал не винстон мы устроены иначе
наши уши чтобы хлопать если заняты по горло
руки в дружбе ценим локоть в мотивации покорность

в экспедиции гитару всяк в душе на йоту галич
тоже в сущности татарин православный и товарищ
все мы золотоордынцы мир народам шиш полякам
этот архиважный принцип знает каждая собака

жизнь дерьмо зато на сцене лебединые озёра
доброту в себе мы ценим потому крепки заборы
любим промахи соседа а когда его корова
околеет за победу выпить очень не хреново

чтобы море по колено по плечу дела и пофиг
как сказал товарищ ленин и ещё один дистрофик
нет искусства цирка краше и кина идущих вместе
наших или русским маршем на оставшиеся двести

лет во глубине сибирских руд пока запасов хватит
пусть не всем на то и чистки меньше умных чище в хате
уцелел же солженицын достоевский не расстрелян
так что будет чем гордится ханским детям в куршевеле

с улыбочкой дилана томаса
продуктов кульки разбросав
душа из под брюха автобуса
отправится на небеса
растянут рулетку и вишенки
кровавые станут топтать
дежурные люди гаишники
с ближайшего к месту поста

а ей протокол этот по фигу
и прочая до фонаря
гармония мира и строфика
настенного календаря
и даже тарелке с пришельцами
из космоса вряд ли она
расскажет как пелось при ельцине
в преддверье большого дерьма

не вспомнит любовь институтскую
и прежние жизни в телах
поляков ещё до пилсудского
под панцирями черепах
в подробных каких-нибудь зябликах
в сплетение рифмованных строк
про облако или про яблоко
большое как спящий нью-йорк

и можно без высокопарности
смотреть в однополую твердь
когда уже выше эмпаер-стэйт
и незачем больше хотеть
кончины под той сикоморою
автобус маршрутный почти
не хуже трамвая которого
неисповедимы пути

Совсем не требовалось ни характера ни воли
чтоб отказаться чтобы выйти с несогласными
и малой толики отваги хватило бы
по сути дела это дело вкуса
                                            Да вкуса
сращённого с волокнами души и совести хрящами

Кто знает искушали бы нас ярче и искусней
допустим женщинами плоскими в облатках
или пугали тварями с картин Иеронима Босха
а между тем их ад похож на стойло
на выгребную яму на барак убийц
зачем-то названный палатой справедливости
палёный Мефистофель ленинским даёшь
отправил на места внучат Авроры
безликих как картофель хлопцев
и тошных девок с красными руками

Поистине риторика их чересчур убога
(Марк Туллий извертелся бы в могиле)
два-три понятия что цеп для молотьбы
палаческая диалектика мечты лишённые
изящества и синтаксис без modus conjunctivus

Выходит что эстетика приемлема для жизни
и не резон пренебрегать наукой о прекрасном

И прежде чем хоть с чем-то соглашаться надо изучить
архитектурный стиль ритм бубнов тон свистулек
официальные цвета и ритуалы погребенья кошек

Однако не хотят глаза и уши нам повиноваться
принцессы чувств предпочитают гордое изгнанье

Хотя не требовалось ни характера ни воли
и малой толики отваги хватило бы
по сути дела это дело вкуса
                                            Да вкуса
который заставляет держать брезгливую гримасу и усмешку
даже пусть за это бесценную капитель тела голову срубают


( оригинал )