— Ты, Дзюн-тян, когда нибудь задумывалась о своей смерти?
Дзюнко, помедлив, покачала головой.
— А я вот частенько.
— И как вы собираетесь умереть?
— Замерзну в холодильнике. Приходилось о таком слышать? Когда дети играют и забираются в выброшенный холодильник, дверца захлопывается, и они там задыхаются. Вот такой вот смертью.
Разметав пепел, обвалилось большое полено. Миякэ смотрел на него и ничего не делал. Отблески пламени бросали на его лицо нереальные тени.
— Потихоньку, постепенно умирать в тесном и темном месте. Ладно бы задохнуться, но не так все просто. Откуда то из щели проникает воздух, поэтому задохнуться не получается. Чтобы умереть, потребуется еще немало времени. Кричи не кричи — никто не услышит. Никто не хватится. И так тесно, что не пошевелиться. Как ни пытайся, дверца не открывается.
Продолжаю думать: что то тут не так, — и открываю дверцу. А внутри — кромешный мрак. Лампочка погасла. Думаю про себя: неужели свет отключили, — и засовываю внутрь голову. Вдруг изнутри высовывается рука и хватает меня за шею. Чувствую — рука мертвеца. И вот эта самая рука тянет меня своей нечеловеческой силой внутрь. Я ору что есть силы и просыпаюсь по настоящему. Такой вот кошмар. Постоянно один и тот же. Все одно к одному. И всегда до ужаса страшный.
Миякэ ткнул палкой в бревно, вернув его на прежнее место.
— Настолько реальный, что мне кажется — я умер уже несколько раз.
— И давно он снится?
— Даже не вспомню. Вот как давно. Стоило решить, что я от него избавился, теперь все будет в порядке, как он начинался заново. И все по старому. И никуда не деться.