все будет хорошо

На мое детство еще хватило октябрятских значков и красных галстуков, которые, кстати, были не красными, а, скорее анемично-оранжевыми. Хотя, может, цвет становился таким из-за ежедневного ритуала застирывания и заглаживания. Это я к чему. К тому, что до почти двенадцати лет мои познания о Боге заканчивались только разглядыванием старинной библии в деревянно-кожаном переплете, которую я тайком вытаскивал у бабушки из комода. К тому времени я уже прекрасно знал, что такое композиция и перспектива, поэтому губы мои непроизвольно искривлялись при виде гравюр 16 века, на которых люди были размером с дома, и поголовно с признаками аутизма на своих ужасно нарисованных лицах. Но в той библии, с порванными во многих местах страницами, все равно было нечто такое, что заставляло меня каждый приезд по возможности рассматривать ее, аккуратно перелистывая хрупкий пергамент. Была в этой книге какая-то тайна. И казалось тогда, что тайна эта открыта для взрослых и совершенно закрыта для меня. А когда мне стукнуло двенадцать, в стране внезапно стало модным православие и все, что с ним связано. Сейчас я, конечно, понимаю, что послабление в вопросах религии в стране произошло гораздо раньше, но модным для простых рабочих это стало именно в то время.

Взбаламутил все семейство, как всегда, мой сорокалетний дядя. Убежденный коммунист, он потратил весь свой отпуск на то, что бы от и до посмотреть двадцать какой-то там съезд партии. Просто с утра до вечера смотрел трансляцию съезда все время, пока он шел. После этого дядя почесал в затылке, зевнул, хмыкнул и пошел в райком, чтобы сдать партийный билет и официально выйти из партии. А сразу после этого начал всерьез думать о крещении. Вообще-то дядя – отдельная история. О нем как-нибудь потом. Как бы то ни было, летом 198.. года у нас дома собралось три семьи – родители и их дети. С целью на завтра – поехать в ближайший населенный пункт, где есть церковное заведение и всем дружно креститься. И, видимо, этим самым начать новую жизнь. Почин, разумеется, стоило отметить, поэтому на вечер был назначен Праздник. Дальше полдня суеты и я в качестве гида по городу для приезжих тетушек, которые решили пройтись по магазинам. В числе прочего у цыган на улице были куплены шашлыки, будь они не ладны. Праздник удался на славу. Каждому было что-то на свой вкус. Взрослые налегали на спиртное, огурцы и около религиозные по случаю разговоры, нормальные дети – на сладкое, я – на цыганские шашлыки. Градус и тон разговора росли. Но в итоге все равно все свелось к тому, что дело-то предстоит однозначно благое.

На следующий день на двух машинах и двух мотоциклах Урал мы отправились в место православной силы. Врать не хочется, но очень подозреваю, что настроение было у всех более чем благостным. Кроткие улыбки освящали лица моих родителей. Глаза их искрились предстоящим счастьем и всепониманием. В этих глазах, как в бегущей строке крутился только один текстовый луп – «С этого дня все пойдет по-другому!». Родители торжественно и сознательно готовились переступить некий рубеж своей жизни. А у меня болел живот.

Первой преградой на пути к новой жизни для всех нас стала огромная очередь таких же, как мы, страждущих святого духа. Родители коротко вздохнули, мать повязала себе платок и сунула мне горсть мелочи в руку. Мелочь надо было отдать у входа на территорию храма тем, кто просит. Тех, кто просит, было много. Среди них были потертые старички, чуть менее потертые старушки и, что меня больше всего удивило в 198.. году – потертые дети. Потертые люди стояли по обе стороны очереди, создавая своего рода живой коридор, со стороны которого доносился беспрестанный гул, среди которого можно было различить мантры «спаси-вас-бог» и «дай-бог-вам-здоровья». Все они при этом пытались строить скромные и даже страдальческие физиономии, но получалось не очень хорошо. Видимо, ввиду уже случившейся и еще грядущей прибыли, то тут, то там на потертых лицах промелькивали совсем не потертые улыбки. Я прекрасно понимал, что той мелочи, которая потела у меня в кулаке, на всех определенно не хватит, поэтому решил давать по монетке каждому третьему. С одной стороны мне было стыдно за то, что могу дать не всем. С другой стороны, почему-то, мне бесконечно противен был сам факт подаяния. А еще у меня сложилось стойкое ощущение, что, закрой я глаза и просто пронеси мимо ожидающих мелочь просто на раскрытой ладони, они не колеблясь ни мгновенья, расклевали бы все с ладони, как вечно голодные птицы. Пройдя этот квест, мы продвинулись в очереди и прошли в распахнутые ворота. Почему-то я подумал, что попал на базар в торговый день. По двору неуверенно перемещались сотни людей, среди которых вкраплениями – сосредоточенные и уверенные старушки в черном. Говорили все в полголоса, но все равно, стоило закрыть глаза, и мне снова виделся базар.

Надо сказать, что время тогда было такое, что очереди меньше чем в сотню человек, очередями не считались. В этой, по моим примерным подсчетам, было человек сто пятьдесят. Право отстоять примерно семьдесят метров до входа в Храм, по старой доброй семейной традиции, уступили мне. А мама, папа, тетушки и дядюшки отправились покупать крестики, свечки и иконки и моментально слились с неуверенной толпой во дворе. Внезапно подумалось, что я стою в очереди за верой. И тут же – о том, что наверняка в очереди есть хотя бы пара человек, которые встали в очередь просто по привычке, выяснив, за чем она, уже по ходу продвижения. То, что я-то в курсе, за чем стою, ненадолго придало какой-то смысл тому, что я продолжал терпеть боль в животе.

Очередь почти достигла распахнутых дверей в Храм и я мог уже различать заунывное пение, многократно усиленное акустикой. Это завораживало. Ужасно захотелось посмотреть, что же там все-таки внутри такое. В нетерпении я пытался выглянуть из-за спин тех, кто стоял впереди, и хоть что-то увидеть. К тому же, на улице начинало заметно припекать, а сумрак Храма сулил прохладу. Я время от времени оглядывался по сторонам, пытаясь увидеть в толпе своих родственников, потому что стоял уже на лестнице, ведущей внутрь Храма, и волновался, что они могут не успеть, ну, и еще, в одиночку заходить туда немного побаивался. Они успели. С радостью сообщили, что все, что нужно куплено и порадовались тому, что ждать осталось немного. На этот счет я расслабился, но вот живот начинало крутить.

Когда мы, наконец, достигли цели и начали погружаться в полумрак Храма, выяснилось, что те полторы сотни во дворе были только началом. Храм был забит людьми битком. Очередь до того, ради чего мы приехали, многократно изгибалась змеей и уходила в совсем уже неразличимую темноту. Мне сразу вспомнилась картинка из бабушкиной библии, где так же извиваясь, змей предлагал Еве вкусить яблока. Родители тем временем столкнулись с еще одной проблемой. Выяснилось, что у того, кого крестят, обязательно должен быть крестный или крестная. Некоторое время они разбирались с этим вопросом. Не помню, чем закончилось, но мне в крестные досталась тетушка, с которой мы и без этого были в неплохих отношениях. Видимо, она очень серьезно подошла к этому вопросу, потому что встала за моей спиной и крепко держала меня за плечи. Иногда я оборачивался и видел ее задумчиво устремленный в темноту храма нос и несколько капелек пота над верхней губой. Когда она чувствовала мой взгляд, то наклонялась, что-то ободряюще шептала и улыбалась. Я улыбался в ответ и снова продолжал смотреть в спины впереди стоящих. В Храме оказалось еще душнее, чем на улице. К теплу от множества вспревших тел добавлялся навязчивый запах ладана. Когда мы добрались уже до центра очереди, мне стало совсем невмоготу, о чем я и сообщил родителям. В их планы это совсем не входило, но когда они убедились, что потерпеть еще я уже не в силах, послали меня во двор храма и сказали найти любую бабушку в черном и спросить у нее. Я подошел к первой же и спросил, где у них тут туалет. Мне объяснили, что удобства – на заднем дворе. И я побежал.

На заднем дворе не было удобств, бабушка в черном что-то напутала. Обычный деревянный сортир с дыркой в полу, множеством жирных мух, с дырками в стенах толщиной в два больших пальца и с обрывками газет, валяющихся на полу. Удобством это не было точно, но Бога я все равно поблагодарил. Все дела живота я пытался сделать, как можно скорее, памятуя о том, что скоро наша очередь и очень не хочется подводить родителей в глазах родственников. Да и тетю, которая так рада была стать моей крестной. Я старался изо всех сил, и думал о Боге тоже изо всех сил, но как только мне казалось, что все уже закончено, тут же оказывалось, что еще даже не начало. Сколько точно это продлилось, сказать теперь не смогу, но когда было действительно все, я побежал к Храму, думая, что меня заждались уже. Меня и в самом деле заждались. Около Храма стояли все родственники. Мама вручила мне крестик и сообщила, что с этого момента я – крещеный. Моя ново обретенная крестная сообщила, что с этого момента у меня две мамы и что она рада этому факту. Все мои «а как же тогда..» и «дак ведь я крещение прос..» мамой игнорировались и игнорируются по сей день.

Таким было мое первое знакомство с Религией.