секонд-хэнды родного города представляют:
http://oioioi.ru/clothing/oi/skinheads/brogues.html

Виктор Горшков. Активист рабочего движения с начала 90-х. Активно участвовал во всех акциях левого и рабочего движения. Участник обороны Дома Советов в 1993 году. Один из организаторов профсоюза Защита на ЗиЛе. Долгое время был секретарём межрайоной парторганизации дружины Трудовой России "Дельта".

24 мая в 13.30 растался у магазина с матерью, которая попросила его завести продукты и свои докуметы домой. Вернувшись через час с небольшим домой, мать не застала сына и сумок с продуктами (Виктор домой не заходил, хотя от места, где они растались, до дома было идти 5 минут). На следущий день 25 мая при тушении небольшого пожара в близлежащем заброшеном доме нашли обгоревший труп Виктора. Пожар был совсем небольшой - горело только тело, облитое бензином.

Несмотря на очевидные обстоятельства произошедшего указывающие на убийство с попыткой замести следы, милиция хочет закрыть дело, заявляя родственникам, что Горшков покончил жизнь самоубийством.

До сих пор не проведена медицинская экспертиза. Дело пытаются закрыть, отказываясь давать какие либо комметарии и докуметы по делу. Необходимо совместными усилиями добится открытия уголовного дела и объективного расследования обстоятельств убийства и наказания виновных.

http://rksmb.ru/get.php?2516

______________________________________________________________________________



9 декабря председатель стачкома Воронежского экскаваторного завода Виктор Андреевич Швырев возвращался домой. В подземном переходе у остановки "Политехнический институт" его остановили сотрудники милиции и попросили предъявить документы. Виктор Андреевич возмутился: "У нас вроде бы демократия, свобода, а ходить спокойно по улице невозможно. И вообще не тех ловите - грабят нас власть и путинская "Единая Россия"". После такого заявления его доставили в Коминтерновский РОВД, где он, пожилой человек, был жестко избит, после чего выброшен на улицу без составления протокола и предъявления какого-либо обвинения. Когда Виктор Андреевич дошёл до дома, ему стало плохо, у него отнялись руки и ноги. Он был госпитализирован в городскую больницу (здесь он и рассказал товарищам о произошедшем) и так и не смог подняться с больничной койки.

Моряк Тихоокеанского флота, чемпион открытого первенства Индонезии по боксу, виолончелист, мастер чеканки, обаятельный и общительный человек. Виктор Андреевич отдал родному заводу почти 50 лет, прошёл путь от слесаря до начальника цеха, был награждён медалями. Став пенсионером, он мог бы вести тихую, размеренную жизнь. Но когда на экскаваторный завод обрушились алчные нувориши с целью разорвать единый заводской организм, распродать оборудование и захватить под застройку 50 га земли возле центральной городской магистрали, они столкнулись с решительным отпором рабочих, которые, отказав в доверии марионеточному профкому, избрали стачечный комитет во главе с Виктором Андреевичем. Был не один митинг у "Катюши", установленной возле заводской проходной под лозунгами: "Дайте нам спокойно зарабатывать нашу трудовую копейку!", "Руки прочь от наших станков" - была голодовка рабочих и перекрытие Московского проспекта. При поддержке областного штаба протестных действий и депутатов-коммунистов были направлены обращения в органы власти всех уровней. Прошёл целый ряд сюжетов на местном и Центральном телевидении, профсоюз машиностроителей направил обращение к руководителям государства.

http://www.vpered.org.ru/action92.html

______________________________________________________________________________

Закрылась дверь, он вышел и пропал,
Навек исчез – ни адреса, ни тени.
Быть может, просто что-то он узнал
Про суть дорог и красоту сирени,
Пропавший без вести, скажи, как мне найти,
Открыткой стать и вырваться из сети,
Неверный шаг, растаявший в пути
Всепермалывающих столетий.

Я замечаю, вижу – ты везде,
Лежишь печально снегом на аллеях,
В листве сырой, растрёпанном гнезде,
На мёртвых пулях и убитых целях.
Пропавший без вести, я где-то замечал,
Твои глаза, улыбку и походку.
Ты, исчезая, что-то мне кричал
О злой любви и требовал на водку.

Пропавший без вести смешал весь этот мир,
Добавил в сущность ложку человека,
Без наготы, без ксивы и квартир
Лишь на секунду выпавший из века.
Пропавший без вести, ты знаешь обо всём,
О том, как выйти за пределы смысла,
Не воскрешён, но вечен – с ним и в нём
Уничтожаешь формулы и числа.

Жизнь дорожает, выбившись из сил,
Зализывает раны после драки.
А ты на этом полотне светил
Мне подаёшь таинственные знаки.
Пропавший без вести, я знаю ты – живой,
Вас миллионы бродят между нами.
Смотрите на могилы с номерами
И на свой путь, очерченный прямой.

Пропавший без вести,
Я назову тобой дорогу...

- Здравствуйте! Что у Вас нового?!
- Ботинки.

По Александру Тарасову:

«Анастасио Сомоса Гарсия происходил из очень интересной семьи. Прадед Анастасио Сомосы – Анастасио Бернабе Сомоса был уголовником – вором, убийцей и бандитом. Начал он с карманных краж, кончил налетами на дома и грабежом на большой дороге. Кликуха у Бернабе Сомосы была “Анастасио Семь Платочков”. Кличка намекала сразу и на то, что Бернабе Сомоса во время налетов закрывал себе лицо платком, и на известную латиноамериканскую детскую сказку, в которой говорится, что и полудюжины платков не хватит, чтобы стереть с рук следы крови.

В 1849 году Анастасио Бернабе Сомоса попался и его повесили на фонарном столбе. Три дня труп прадедушки болтался на столбе, пока, наконец, не начал вонять (тропики!) и родственникам не разрешили его снять.

Сыновья Анастасио – Луис и Анастасио – были ворами и карточными шулерами. В каком-то очень юном возрасте оба братца заразились сифилисом, болезнь быстро прогрессировала, перешла в сифилис головного мозга – и однажды эти два полупомешанных мазурика что-то не поделили и укокошили друг друга: Анастасио выстрелил в Луиса сразу из двух пистолетов, а Луис порезал Анастасио насмерть ножом.

Папаша нашего героя – тоже Анастасио (имя передавалось по наследству) – на почве врожденного сифилиса был умственно неполноценным и кончил свои дни в богадельне.

Анастасио Сомоса Гарсия – славный потомок этой семейки дегенератов – начал свой трудовой путь с поездки в США, в Филадельфию, где он занялся подделкой долларов. Художником Анастасио оказался никудышним – и загремел в филадельфийскую тюрьму. Поскольку ему было лишь 17 лет, американская Фемида ограничилась двухмесячным заключением с последующей высылкой на родину. По дороге Анастасио обокрал какую-то бабушку и вернулся в Никарагуа с карманами, полными денег.

...А пока Сомоса переделал в тюрьму восточное крыло президентского дворца. Все камеры в этой тюрьме были сделаны в форме гроба, поставленного на попа: в этих склепах без воздуха и света можно было только стоять. По ночам с холма доносились крики пытаемых. По столице ходили слухи, что Анастасио Сомоса – садист, лично истязающий и убивающий арестованных.

Скоро с холма стали доноситься и крики диких зверей: Сомоса разместил в восточном крыле вдобавок к тюрьме личный зверинец. В зверинец он подобрал исключительно хищников – и кормил их мясом своих жертв. Львов для зверинца Сомоса закупил в Южной Африке, тигров – в Индии, гиен – в Эритрее, горных волков – в Чили. Для крокодилов и анаконды во дворце вырыли специальные бассейны.

Дома у Сомосы висел большой портрет, на котором методом фотомонтажа был изображен Гитлер в обнимку с Анастасио Сомосой. Когда США вступили во Вторую мировую войну, американские дипломаты намекнули Сомосе, что портрет надо снять. Сомоса подчинился – снял портрет со стены гостиной... и перевесил в спальню!

В 1963 году братья Луис и Анастасио поругаются – кому быть президентом. В конце концов решат, что никому – и назначат на пост президента марионетку по имени Рене Шик. Этот бедный Рене Шик, вынужденный подчиняться сразу двум Сомосам, за три года постареет лет на двадцать и превратится в законченного неврастеника. Наконец, в августе 1966 года, когда в Никарагуа распространится панический слух, что на севере страны, в горах, появились партизаны во главе с “самим” Че Геварой и легендарным лидером гватемальских герильерос Турсиосом Лимой, Рене Шик получит от братьев Сомоса два взаимоисключающих приказа. Анастасио, психически не очень здоровый, прикажет президенту Шику “объявить войну Кастро и послать самолеты бомбить Кубу” (он не знает, что у ВВС Никарагуа нет самолетов, способных летать так далеко), а Луис, тоже психическине очень здоровый, прикажет послать те же самолеты бомбить партизанские районы Никарагуа и Гватемалы одновременно (ему не приходит в голову, что гватемальцы могут это воспринять как агрессию и начать в ответ бомбить Никарагуа). Бедный Шик, не зная, как выполнить эти два бредовых приказа и боясь возразить безумным братцам, умрет от разрыва сердца.

Луис и Анастасио опять начнут спорить, кто должен стать президентом. Кончится все печально. Однажды, в январе 1967 года, в пять часов утра в спальне Луиса Сомосы раздастся телефонный звонок. Пьяный в дым Анастасио кричит в трубку:

- Лучо! Быстро одевайся! Сейчас к тебе придет Лилиан!
- Она что, в Манагуа? – удивляется Луис Сомоса (Лилиан постоянно жила в Вашингтоне).
- Конечно!
- А что она тут делает? – пытается спросонья собраться с мыслями Луис.
- Задницу свою спасает!
- От кого?
- Ты что, ничего не знаешь?
- А что случилось?
- В США коммунистический переворот!

Луис Сомоса замертво падает у телефона...

Династию Сомоса погубит, как последнего фраера, жадность. ...Незадолго до смерти “президент” Аргуэльо (тот самый, что правил лишь 25 дней) рассказал в Мексике: купило правительство Никарагуа в США 100 тракторов – Сомоса 98 взял лично себе.

Сомоса ужесточает цензуру, ему – точь-в-точь как его папаше – начинает всюду мерещиться “коммунизм”. Из библиотек изымают и сжигают книги. Достоевского сжигают за то, что он – русский, Маркеса – за то, что он пособник сандинистов, “Восстание масс” Ортеги-и-Гассета – за название. Фильмы с участием знаменитых комиков братьев Маркс на киноведческом отделении Школы искусств были изъяты и уничтожены из-за одной только этой фамилии. Иностранные журналисты в Никарагуа замечают, что англоязычные песни стало можно услышать лишь в международных гостиницах – и исключительно Фрэнка Синатру, Элвиса Пресли и “Бич Бойз”. Оказалось, Сомоса лично утвердил список из 284 групп и солистов, которые в Никарагуа запрещены за “пропаганду коммунизма”. Среди “коммунистов” не только Боб Дилан и Джоан Баэз, но и “Битлз”, “Роллинг Стоунз”, “Пинк Флойд”, “Кинг Кримзон”, “Дорз”, Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, “Джефферсон Эйрплейн” и даже (сядьте, кто стоит!) “Бони М”...

______________________________________________

Все эти Чаморро и Сомосы дорого обошлись Никарагуа. С 1909 и по 1932 год (когда кончилась оккупация) правительственными войсками и янки было уничтожено 170 тысяч человек, с 1933 и по 1956 год (когда Ригоберто Лопес казнил Сомосу-старшего) жертвами правительственного террора стало еще 150 тысяч, с 1956 по 1967 (при Луисе) – 90 тысяч, с 1967 по 1979 (при Сомосе-младшем) – еще 180. Это только жертвы прямых репрессий, не считая умерших от голода, нищеты, болезней...

Чтобы понять, какие это безумные цифры, надо вспомнить, что Никарагуа – страна крошечная, в 1940 году все население составляло 800 тысяч, в 1960-м – полтора миллиона, в 1975-м – 2 миллиона 400 тысяч. К концу владычества семьи Сомоса численность населения страны упала почти на 300 тысяч человек!

Если экстраполировать масштаб расправ на Россию, это выглядело бы так: с 1909 по 1932 год в России правительство должно было бы уничтожить почти 50 миллионов человек; с 1933 по 1956 – еще 25 миллионов; с 1956 по 1967 – 12 с лишним миллионов; с 1967 по 1979 – еще свыше 23 миллионов! Итого: 110 миллионов (а все население России сейчас – меньше 155 миллионов)...»

http://www.hrono.ru/libris/lib_t/nicaragua.html

Эскапи́зм (эскейпизм, англ. escape) — стремление человека уйти от действительности в мир иллюзий в ситуации кризиса.

Эскапизм определяется не самим поведением, а причинами это поведение побуждающими. Любая деятельность (искусство, спорт, карьера, мода, ролевые игры, секс и т.д.) может стать эскапизмом, если человек использует её в качестве компенсации неразрешённых личных проблем.

Это стремление, как правило, возникает в виде ответной реакции на постоянный и сильный стресс, вызываемый психологическими травмами, напряжённой работой, неспособностью создать адекватные отношения с окружающими.

Сопровождается такими чувствами как вина, бессилие, бессмысленность существования.

/из Википедии, но лаконично/

http://fictionbook.lib.ru/en/author/sanaev_pavel/pohoronite_menya_za_plintusom/

Постой, не уходи!

Мы ждали лета - пришла зима.

Мы заходили в дома,

Но в домах шел снег.

Мы ждали завтрашний день,

Каждый день ждали завтрашний день.

Мы прячем глаза за шторами век.

Мы хотели пить, не было воды.

Мы хотели света, не было звезды.

Мы выходили под дождь

И пили воду из луж.

Мы хотели песен, не было слов.

Мы хотели спать, не было снов.

Мы носили траур, оркестр играл туш...

В наших глазах крики "Вперед!"

В наших глазах окрики "Стой!"

В наших глазах рождение дня

И смерть огня.

В наших глазах звездная ночь,

В наших глазах потерянный рай,

В наших глазах закрытая дверь.

Что тебе нужно? Выбирай!

Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть --
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того --
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю -- с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари -- по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять -- только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это -- вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь --
но уже не вернусь -- словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

1962


вселенная Иосиф Бродский.

Lost Patrol, из Детройта 80х!
заотличный саундтрек для пасмурного субботнего утра