Химера (_chimera_) wrote,
Химера
_chimera_

"Рёма" Хиллсборо в пересказе Samui Kaze - 20


В отличие от своих соратников, Рёма мечтал не просто свергнуть бакуфу, но пойти дальше и уничтожить феодальную систему в целом. Пусть он и собирался вернуть власть императору, но он видел в нем не бога на земле, а всего лишь символ, который позволил бы сплотить нацию. Рёме виделось демократическое правительство, защищающее права человека – и не в последнюю очередь свободную торговлю, без которой Сакамото полагал невозможным экономическое и военное укрепление страны. Средством для достижения этого он считал свою судоходную компанию, основанием которой они его люди как раз занимались в Нагасаки. Но он понимал, что без поддержки такого правительства никакой свободной торговли не будет; и первым шагом на пути к становлению нового порядка должно было стать объединение Сацума и Тёсю, вторым - свержение бакуфу.

В начале мая Рёма пересек пролив Симоносэки. Он получил письмо от Кацуры, который уведомлял что находится в Ямагути, в половине дня пути; но Рёма в тот же день слег с температурой и не смог отправиться на встречу.
На пятый день пребывания в Симоносэки он получил известие о том, что Накаока Синтаро и Сайго должны вот-вот прибыть, а на следующий день Кацура позвал его на встречу в дом своего приятеля.
Рёма не видел Кацуру с прошлого лета, но слышал, что хитроумный политик прибрал к рукам правительство Тёсю и держит его под контролем. Вскоре после возвращения Кацуры из изгнания, известия о планах нового похода на Тёсю заново сплотили хан, ранее раздираемый гражданской войной между “революционерами” и “консерваторами”; все объединились ради защиты, понимая: потерпи они поражение, дайме будет покаран, самураи лишены пособий, склады торговцев и поля крестьян – уничтожены. Но численность армии Тёсю составляла всего лишь 4 000 человек – против десятков тысяч солдат армии бакуфу шансы их были мизерны. Кацура немедленно призвал обратно Такасуги, Инуэ и Ито и занялся модернизацией армии.

Кацура представил Рёме Мурату, который занимался модернизацией армии. Он не был ни учеником Сеина, ни особо выдающимся патриотом, но его организации западной армии были весьма ценны и в этом вопросе Кацура от него зависел. Крайне острым оставался вопрос вооружения. Мурата предложил закупить 10 000 современных, скорострельных винтовок, заряжавшихся с казенной части – более точных и дайнобойных, чем старое шомпольное оружие бакуфу, и требовавших меньше времени на перезарядку. Но Токугава мешало Тёсю закупить такое оружие в Нагасаки и Мурате пришлось обратиться в Шанхай, но увы – в то время таких винтовок там не было. Он был вынужден договориться о поставке шомпольных, а также нескольких пушек, но это было не то.

Рёма быстро просек ситуацию.
- Итак, вам нужны винтовки; получив современные вы сможете выстрелить 10 раз пока противник только один, что то же самое что десятикратно увеличить вашу армию. После окончания гражданской войны в Америке, торговцы в Нагасаки весьма не против сбыть эти винтовки с рук.
- Откуда у вас такие сведения? – подозрительно спросил Мурата
- Из Кагосимы – ответил Рёма. От Сайго знал, что Сацума как раз могли купить такое оружие, ведь их все еще считали союзниками бакуфу. А поскольку Америка, Британия, Франция и Голландия договорились меж собой, что не будут вмешиваться во внутренние дела Японии, то даже при желании продать оружие Тёсю они не могли этого сделать.

Рёма рассказал о планах основания компании, которую спонсирует Сацума (чем вызвал некоторое негодование Мураты) и о том, что в Симоносэки вот-вот прибудет Сайго для встречи с Кацурой (что вызвало не слишком любезную реакцию уже Кацуры).

- Послушайте, сказал Рёма – я был у Сайго и поверьте, он не таков, каким кажется. Он старается уговорить князя Хисамицу не выступать против Тёсю. Кроме того я был в Дайдзафу и виделся с пятью благородными. Они поддержали идею союза с Сацума.
- Если вы полагаете что такой союз возможен, то вы не понимаете позиции Тёсю. Сацума виновны в том, что нас считают врагами и разбойниками. Люди Тёсю предпочтут скорее умереть в бою, чем объединиться с Сацума, - сказал Кацура.
- Понимаю ваши чувства, - отвечал Рёма, но ведь ваша основная забота сейчас – сохранить свой хан и свергнуть бакуфу. Вам придется забыть о прошлом и объединиться. Я уже убедил Сайго. Я ведь говорю не только о ваших ханах, речь идет о сохранении Японии в целом.
- А что насчет винтовок? – вклинился Мурата.
- Наша компания организует для вас покупку винтовок от имени Сацума, - сказал Рёма, слегка приукрасив действительность. Идея эта зародилась у него некоторое время назад, но с Сайго-то он ее еще не обсуждал. Впрочем, он, как всегда, полагался на свой дар убеждения. - Мы даже доставим их вам в Симоносэки на одном из наших судов – заявил он так, словно уже располагал кораблем.
- Хорошо, - сказал Кацура. Но мы должны держать визит Сайго в тайне: слишком многие бы согласились претерпеть тысячи смертей ради возможности убить его. И кто знает, что будет, если пойдут слухи о том, что я с ним виделся, не говоря уж об обсуждении союза.

Следующие две недели прошли в ожидании Сайго. Кацуре не было нужды скрывать свое беспокойство, а вот Рёме пришлось старательно изображать уверенность в том, что все идет как надо. Не то чтобы он не верил Сайго, просто тот никогда не обещал прибыть в Симоносэки наверняка, и Рёма постоянно помнил, что на самом деле еще ничего не решено.

Тем временем Кацура улаживал еще одну проблему. Князь Увадзима, чья покойная супруга была младшей сестрой дайме Тёсю, недавно переслал в Ямагути копию письма из Эдо, в котором излагались причины второго похода на Тёсю. Письмо это было отправлено всем дайме, кроме Тёсю, разумеется. В нем говорилось, что Генеральный консул Голландии недавно встретился с бакуфу по поводу некоего секретного сообщения из хана Кокура о том, что люди из Тёсю якобы подбирались к голландскому военному кораблю, стоявшему в заливе. В письме говорилось также, что хотя консул и опроверг сообщение, он сказал, что Тёсю все же пытались тайком отправить нескольких своих людей из Японии и, кроме этого, открыли Симоносэки для торговли с иноземцами. Тёсю были возмущены такой клеветой, и когда голландский корабль с консулом остановился в Симоносэки на пути в Нагасаки, Кацура попросил о встрече и взял с собой Ито и Рёму. Первого как переводчика (Ито побывал в Англии), второго – для моральной поддержки.

Первое, что привлекло Рему в облике консула, был Смит-энд-Вессон, висевший у того в кобуре на поясе.
- Ито-сан, спросите его не продаст ли он мне свой пистолет, - тут же попросил он. Однако Кацура сказал. что сперва дело, и изложил консулу суть проблемы. Консул весьма энергично опроверг все и вся, заявив, что никогда ничего подобного о Тёсю не рассказывал, и готов в том свидетельствовать, если будет такая необходимость. Голландия, как и Великобритания, предугадывая что будущее страны зависит от Тёсю или Сацума либо обоих, старались поддерживать хорошие отношения с этими ханами.
Под конец переговоров Рёма еще раз предпринял попытку заполучить пистолет, предложив консулу выменять его на свою катану. Тот отказался, но был впечатлен и удивлен тем, что нашелся самурай, согласный отдать свою “душу” в обмен на такое оружие.

Чуть меньше чем через неделю, 21 мая объявился Накаока Синтаро – один и не слишком радостный – и рассказал, что Сайго собирался на встречу, но 3 дня назад внезапно объявил, что из-за срочных дел в Киото не может остановиться в Симоносэки. Рёма попытался объяснить Кацуре, что не в обычае Сайго так поступать, но тот был явно недоволен.
- Это все опять шуточки этих бандитов, - сказал он, - если бы я сообщил дайме о своих намерениях встретиться с Сайго, сейчас мне бы пришлось совершить сэппуку. Такое оскорбление нашему хану я терпеть не намерен.
- Пожалуйста? дайте нам последнюю возможность все уладить – попросил Рёма, - если не получится, я сам совершу сэппуку.
- И какая польза Тёсю от смерти одного ронина? - фыркнул Кацура.
- Вы правы, но я уверен, что у Сайго были веские причины так поступить. Вы не можете позволить этому все испортить, не сейчас, когда уже все так далеко зашли. Будущее страны на кону.
- Тёсю сможет доверять Сацума только при одном условии, - ответил Кацура, - если нам доставят винтовки до того, как я встречусь с Сайго. В противном случае, мы никогда не сможем простить такое оскорбление.
- Даю вам слово, - сказал Рема, - дайте нам еще немного времени и мы доставим оружие в Тёсю. Клянусь жизнью. Мы свяжемся с вами как только увидимся с Сайго.

Тем же вечером Накаока поделился с Ремой печальными новостями: несколькими днями ранее, 15 числа этого же месяца, Ханпейта совершил сэппуку по приказу князя Ёдо. Еще четверо его приспешников, в том числе Окада Изо, были казнены.

Рёма не видел Изо два года, после того как тот, некоторое время пробыв телохранителем Кацу Кайсю, внезапно исчез. Покинутый Ханпейтой, Изо оставался в Киото, промышляя грабежами и убийством, в конце концов весной 1864 за убийство его и арестовали. Когда его бросили в тюрьму, он назвался вымышленным именем, опасаясь, что назови он настоящее, пощады ему не будет. Поняв же, что его казнят в любом случае, Изо назвался, надеясь, что его – как предписывал закон – отошлют в родной хан, где у него будет возможность умереть как подобает самураю. Однако стражи его высмеяли и сказали, что будь он и правда Мясником Изо, вряд ли бы им попался.
Как бы то ни было, полиция все же уведомила представительство Тоса в Киото. Но те, не желая признать, что их хан породил такого как Изо сказали, что в списках такого нет, отдав его на милость полиции Токугава. Те обозвали его бездомным и, вытатуировав это слово у него на лбу, прогнали из Киото.
Однако власти Тоса на самом деле воодушевились, услыхав о поимке известного убийцы, к тому же основного свидетеля в расследовании против Ханпейты. И как только его отпустила полиция, его тут же схватили власти Тоса и в клетке отправили в Коти, где его опять посадили в тюрьму.

Ханпейта и несколько других роялистов Тоса находились в заключении с сентября прошлого года, все это время их постоянно допрашивали, в том числе – и об убийстве Ёсиды Тоё. Князь Ёдо знал, что Ханпейта был виновен в смерти регента и был намерен это доказать даже рискуя восстанием самураев низкого ранга. Хотя статус самурая высшего ранга ограждал Ханпейту от пыток, многим другим его товарищам так не повезло. Во время допросов их подвешивали вниз головой и стегали плетьми, пока плоть не начинала свисать лохмотьями с костей или пока они не теряли сознание от боли. Но ни один из них не заговорил, даже когда их ноги зажимали в деревянных тисках.
Будучи мегаломаньяком, Ханпейта позволял продолжаться пыткам своих товарищей, хотя признайся он в том, что спланировал убийство Тодо, князь Ёдо довольствовался бы этим и прекратил истязания – но тогда Ханпейте было бы приказано совершить сэппуку. И хотя он и был готов умереть, он просто не мог признать, то жизни его людей важнее его собственной – столь необходимой, по его мнению, хану Тоса (отвратный все же типчик). Невзирая на готовность к смерти он не мог отказаться от пусть и мизерной, но надежды выжить.

Когда же был пойман Изо, Ханпейту объял страх: он был уверен, что тот не выдержит пыток. Но когда пришла очередь Изо, он оказался неожиданно стойким, упрямо отказываясь говорить. Хотя Ханпейта не мог знать, что причиной такого упорства была злая обида на хан, который отрекся от него. Изо согласен был умереть, если бы его статус самурая – пусть и низкого ранга – был хотя бы признан. Поэтому, несмотря на все пытки он только и повторял: “Я всего лишь бездомный, если не верите – взгляните на мой лоб”. Но когда его ногу зажали в тисках (судя по описанию - какой-то аналог испанского сапога, что ли), крики его были пожалуй ужаснее всех, что до той поры слышал Ханпейта. Единственный способ заставить Изо молчать – дать ему яд, решил он. Незадолго до ареста Ханпейта поручил одному из своих соратников, разбиравшемуся в западной медицине, приготовить яд, чтобы можно было принять, если пытки вдруг станут невыносимыми. Воспользовавшись связями со стражниками, он перед Изо яд и записку с указанием как его принять. Но гнев на бывшего хозяина у Изо пересиливал даже ужас перед пыткой, и яд он принимать не стал.
В скором времени тиски заставили его сознаться в убийстве полицейского агента Иноэ Саитиро, кроме того, Изо назвал имена троих пособников (все трое отказывались говорить) и признался, что убийство было совершено по приказу Ханпейты. Когда Изо заговорил, Ханпейта предпринял еще одну попытку заставить его молчать и подстроил так, чтобы ему послали отравленную еду. Однако Изо оказался неожиданно живучим и не умер.

Сам же Ханпейта по-прежнему отказывался признавать себя виновным: да, он приказывал убивать, но во благо хана Тоса, императора и страны. В ходе очередного допроса он даже выразил сомнение в здравом смысле властей, которые поверили “такому червю как Изо”.
Князь Ёдо был полон решимость Ханпейту умертвить, не простив тому и оскорбление, нанесенное незадолго до ареста Такети. Тот сказал своему князю, что так цепляться за милость, оказанную предкам князя Токугавой более трех веков назад смахивает на идиотизм. Такое Ёдо стерпеть не мог.

Через более чем полтора года расследования люди Ёдо все еще не могли найти убедительных доказательств вины Ханпейты. В конце концов терпение дайме лопнуло и он приказал тому совершить сэппуку, якобы за оскорбление князя.
К сэппуку Ханпейта готовился обстоятельно: вымылся, побрился, тщательно уложил волосы и надел белые одежды, присланные ему женой. Он полагал, что есть лишь три способа достойно совершить сэппуку: сделать один горизонтальный разрез, два крест-накрест или три горизонтальных. Он выбрал третий способ, но был так слаб после полутора лет в тюрьме, что опасался, что ему не хватит сил даже дойти до сада, где должен был состояться обряд, не говоря уж об остальном. Ханпейта переживал, что если не сможет выполнить сэппуку красиво, то враги будут потешаться над ним и называть трусом, который не смог достойно умереть. Поэтому он упросил одного из стражником поклясться в том, что он объявит о его благородных намерениях, если силы покинут его преждевременно.
Однако, хотя бы этот план ему удалось привести в исполнение. Нанеся себе три раны, он упал ничком, и кайсяку, поскольку не мог отрубить ему голову, нанес удар в сердце. Ханпейте на то время было 36 лет.
Остальным его соратникам было отказано даже в сэппуку: они были казнены за совершенное в Киото убийство. Голова Изо, как самого большого преступника, была вывешена на воротах тюрьмы на всеобщее обозрение.
Tags: Рёма, бакумацу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 38 comments