Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

чтобы не задавить дикобраза: "Кто боится Вирджинии Вулф?" Э.Олби в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

Хотя я заранее для себя решил, что "Вирджинию Вулф" Гинкаса могу смотреть бесконечно, все-таки есть и другие интересные вещи, а для этой каждый раз нужен конкретный новый повод. Предыдущий был печальным - умер автор пьесы Эдвард Олби, я решил посмотреть спектакль на следующий день после кончины 88-летнего драматурга. Нынешний скорее радостный, по крайней мере формально - очередная премьера Камы Гинкаса, с "Вирджинией Вулф" увязанная напрямую: мало того, что опять Олби, так еще и в том же самом пространстве, при идентичной выгородке, с повторением оформления не буквальным, но во многих деталях, вплоть до абстрактной картины "К.Г." на стене:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3507866.html

Повод мне требуется не только в организационном плане - он предполагает какой-то новый поворот в интриге, в моем собственном сюжете взаимоотношений с этим спектаклем, я же не для удовольствия его пересматриваю, что касается процесса, то он, при всей увлекательности, доставляет скорее мучение, чем наслаждение, вернее, муки героев силами актеров непременно передаются и мне как зрителю, даже если про внутреннее устройство постановки, не говоря уже про пьесу и ее фабулу, я знаю все заранее. Правда, впервые - тоже отчасти благодаря "Все кончено" - увидел теперь "Вирджинию Вулф" из центровой точки, прежде четыре раза сидел на одном и том же месте сбоку у колонны, там ощущения присутствия "внутри" абсолютное, здесь, хотя актеры и "накрывают" через ряды, все-таки сохраняется позиция стороннего наблюдателя - конечно, геометрия мизансцен проступает отчетливее, а эффект причастности происходящему до некоторой степени утрачивается, но это тоже свежий для меня опыт "общения" со спектаклем.

Что для меня стало с пятого захода в известной степени открытием, ну или моментом, на который раньше я пристального внимания не обращал - и тоже, разумеется, с свете состоявшейся за неделю до того премьеры "Все кончено" - это эпизод во втором акте, казавшийся мне до сих пор проходным, где Марта и Джордж, на протяжении всей пьесы увлеченные исключительно изобретением новых способов ведения войны друг с другом либо шлифовкой уже давно отработанных, вдруг проходят по краю, на грани, за которой - нежность, взаимопонимание, гармонии... однако - по, на; дальше - тупик, забор. Оказывается (я пропускал мимо ушей раньше) они все-таки пытались "наладить жизнь". Не получилось, и не потому, что они какие-то особенные уроды, ничего такого "особенного" в них нет, а просто - жизнь нельзя "наладить". Если человек не способен преодолеть положенный ему природой предел жизни, если не властен в своем конце - то остается лишь трепыхаться в отведенных рамках, ну или ломать рамки, жертвуя собой и окружающими, близкими, дальними и случайными.
"У нас не могло быть".
"Значит - война".
"Тотальная".

После "Все кончено" я думал о том, что "Кто боится Вирджинии Вулф?" - единственный за много лет спектакль Гинкаса, где никто не умирает. Что верно, однако, лишь в отношении непосредственно четырех действующих лиц пьесы. На самом деле смертей в ней много, внесценические персонажи подвержены просто мору какому-то, начиная с родителей (умер отец "мышки" Хани, погибли - убиты сыном? - мать и отец Джорджа), заканчивая детьми (воображаемым сыном Джорджа и Марты, который погиб, не родившись; убитые также до рождения, но уже в прямом смысле, физически, дети Хани и Ника). И коль скоро центром пьесы - ну спектакля точно - оказывается Джордж-Игорь Гордин, то и смерти, ведущие к нему, гибель его родителей, а затем воображаемого сына, приобретают особый символический вес. Романный "альтер эго" Джорджа, персонаж его неопубликованной книги, "случайно" застрелил мать, а спустя год "угробил" отца, будучи за рулем и свернув с дороги, "чтобы не задавить дикобраза". Так же, "чтобы не задавить дикобраза", врезается в дерево и "погибает" вымышленный ребенок Джорджа и Марты, волей Джорджа, его фантазией в отместку Марте за нарушение "правил игры". Свое родословное древо Джордж подрубает с двух сторон, единым образом отсекая от себя предков и потомков.

Эксперимент, поставленный отдельно взятым героем на себе, актуален и для одной пары особей, и микро-социума, и всего человечества. Университетские преподаватели, герои пьесы Олби - очень точно выбранный для такого "лабораторного опыта" материал: закапываясь в собственное нутро, они одновременно способны в своей рефлексии выходить на универсальные обобщения, экстраполировать частные проблемы в общечеловеческую плоскость, даже в космический масштаб, и Олби, а Гинкас вслед за ним, пользуются этим. И вот в "продолжение", в развитие темы Гинкас выпускает "Все кончено", где среди набора действующих лиц - жена, любовница, сын, дочь, друг, врач... - отсутствует муж. То есть муж есть, но он умирает за сценой. Роль жены отдана той же Ольге Демидовой, что играет в "Вирджинии Вулф" Марту. Гордина нет в составе - и не захочешь, и не задумаешься, а невольно придет на ум идея связать умирающего через стену внесценического персонажа "Все кончено" с главным героем "Вирджинии Вулф". Идея эта может и нехитрая, может и неправильная вовсе, ошибочная, ложная, но, по-моему, все же содержательно продуктивная. Она позволяет опосредованно увидеть (при том что и без того понятно...), чем заканчивается "тотальная война", что будет потом, когда игра закончится. По сюжету герой "Все кончено", насколько можно понять из намеков родни, страдает неизлечимой болезнью, но увязывая две самостоятельные пьесы в некий условный "диптих", я представляю себе смерть Джорджа как последний ход в игре, его окончательный выигрыш.

И перечитывая свои впечатления от каждой из предшествующих "Вирджиний Вулф", я отчетливее понимаю, как Гинкас если уж не сам подошел, то во всяком случае как он "подвел" меня к "Все кончено":

"Не знаю, как для Гинкаса и его актеров, а для меня в спектакле важнее прочего, что вся человеческая культура с ее поведенческими нормами, науками и искусствами, историей и биологией, живописью и музыкой (чего стоит момент, когда пьяная Хани, едва двигаясь, изображает дурацкий танец под Седьмую симфонию Бетховена) оказывается лишь фиговым листком, едва прикрывающий бездну иррационального, куда человек готов сорваться при удобном случае или даже просто после лишнего стакана виски. (...)
Гинкас, уходя от излишних бытовых и, отчасти, от психологических нюансов, с помощью пьесы Олби двигается в том же направлении, к констатации того, что в тисках между социальными структурами и иррациональным хаосом место человека, мягко говоря, не слишком завидно, да и заслуживает ли человек лучшей доли - тоже большой вопрос. Казалось бы - ученые, преподаватели, разумные люди, а наденут накладные уши с пятачком, хлебнут спиртного - и куда что девается?"
http://users.livejournal.com/-arlekin-/2966116.html

"Для биолога инстинкт самосохранения и размножения - база, константа, фундаментальная истина. Для историка - далеко не столь однозначная. В пьесе Олби и спектакле Гинкаса находится персонаж (что касается Гинкаса - у него практически в каждом спектакле находится такой персонаж, будь он хоть Пушкин собственной персоной), сознательно противопоставляющий фундаментальным биологическим инстинктам нечто им противоположное - саморазрушение и/или отказ от продления жизни в потомстве (ну если только не допустить некого сбоя в пресловутом "генетическом коде", лишней хромосомы, программирующей самоуничтожение человечества). Чем обусловлен такой выбор - тоже, в общем, понятно: с одной стороны - ущербностью природы всякого человеческого индивида, генетически передающейся от предков к потомкам, с другой - лицемерным уродством моральных и прочих социальных норм, которые покрывают биологическую ущербность и способствуют ее воспроизводству. Убивать родителей вместо того, чтоб рожать детей - что с социальной, что с биологической точки зрения, наверное, неправильно. Но с исторической - единственный выход. Гинкас со свойственным ему максимализмом (иногда открытым, как в "Роберто Зукко" или "Медее", иногда более опосредованным, но неизменно присущим его постановкам всегда) ставит эту проблему - разумеется, не в социально-практической плоскости, а в экзистенциальной и метафизической. Сама заявка, формулировка отталкивает и шокирует, но ни от природы, ни от истории далеко не уйдешь. Природа неизбежно требует от живых существ плодить себе подобных. История настоятельно рекомендует разумному человеку обратное".
http://users.livejournal.com/-arlekin-/2980302.html

"Его [Гинкаса], насколько я могу судить, волнует как раз проблема "приговоренности" человека, мыслью рвущимся "вверх", старающегося преодолеть силу гравитации, выйти за предопределенные природой, биологией, генетикой рамки, к несовершенному, ущербному телу с его гнусными, но неотменимыми (разве что вместе с жизнью) физиологическими потребностями.(...)
...Выступая на словах апологетом человеческого несовершенства и противником "стерильности", не кто иной как Джордж на практике отвергает родовую преемственность, прерывая, сознательно перекрывая связи между поколениями (погибшими родителями с одной стороны, не родившимися детьми с другой). И тут снова проявляется главная, сквозная для Гинкаса тема - предел, клетка, в которой человек заключен, зажат между рамками природными и социальными установками, между биологической и исторической предопределенностью".
http://users.livejournal.com/-arlekin-/3288934.html

"Мало границ юридических и моральных, наложенных на индивида государством и обществом, так хуже того - рамки, заданные природой, от рождения и до смерти человека оставляющие в тюрьме собственного тела. Об этом очень много говорится в пьесе Олби, а у Гинкаса эти моменты подчеркнуты, выведены на передний план. Тело навязывает разуму свои требования, но разум едва ли способен контролировать проявления телесности. Джордж, герой Игоря Гордина, постоянно рассуждает об этом, и мне кажется, что его экзистенциальное банкротство связано как раз с осознанием невозможности выйти за пределы, навязанные биологией, физиологией, телесностью. Отсюда же и его выпады против биолога Ника. Смерть родителей и отсутствие детей (по моему убеждению, то и другое - осознанные для Джорджа решения, а не случайность и не проявление его биологической или психологической ущербности) все равно не дают ему желаемого - "человек истории", он так и остается мыслящим и говорящим куском... ну скажем мягко, мяса (а легко подобрать и более точное, но более грубое слово), чей срок годности недолог, а конец и последующее тление неизбежны"
http://users.livejournal.com/-arlekin-/3427458.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments