Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Любовь к трем апельсинам" С.Прокофьева в МАМТе, реж. Александр Титель, дир. Александр Лазарев

"Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице" - Прокофьев этот текст Маршака положит на музыку - "Песни наших дней" - через два десятка лет после создания "Апельсинов", в совсем уже другой ситуации, нежели та, при которой возник их с Мейерхольдом совместный замысел, а впоследствии, в США, состоялась первая постановка (о чем в театральном фойе рассказывает весьма информативная выставка). Титель, отказываясь от приема "театр в театре", на котором держится либретто, выносит действие на улицу, ну или, если угодно, на площадь - а впрочем, в том состоянии, в котором городское пространство представлено на сцене Стасика, это уже неважно. Но самое удивительное, уж не знаю, увидели, угадали, предчувствовали режиссер Александр Титель и художник Владимир Арефьев (при том что нынешняя премьера - "римейк" спектакля, созданного для Латвийской национальной оперы несколькими годами ранее) - но соответствие их сценических фантазий происходящему вокруг на улицах и площадях по "картинке" получилось практически буквальным, особенно в части заполоняющих все пространство оранжевых жилетов и касок на строительных рабочих, ну и каток-асфальтоукладчик как трон, трибуна, цитадель этого сказочного, ни на что не похожего царства тоже пришелся кстати. В то же время исходным визуальным образом спектакля становится... "Черный квадрат" Малевича. Действие начинается с того, что на сцену обрушивается рассыпавшаяся белыми кубиками геометрическая конструкция. "Бедный Малевич!" - возникает надпись на электронном табло, и впоследствии бегущая строка сопровождает ерническими комментариями все представление. Уличное происшествие вызывает переполох у различных служб - от гаишников до пожарных, от ментов до медиков, ну и вездесущие репортеры, фотографы, телевизионщики - тут как тут.

В этой суматохе, правда, сказочный сюжет, при всей условности либретто достаточно внятный, в спектакле несколько размывается и не совсем ясно, кем же в предложенных обстоятельствах следует считать героев спектакля - короля, принца, Фату Моргану, Мага Челия и т.п. В отдельных моментах режиссерские решения показательно буквальны и наивны (например, с цирковым представлением для печального принца - в ход идут ростовые куклы, Труффальдино облачается тигром, самому принцу предложен костюм белого медведя; с пресловутыми апельсинами - надувные оранжевые шары и за ними обмотанные оранжевыми полотенцами принцессы; или с крысой, в которую превращена принцесса Нинетта - крыса как крыса, обыкновенная, ну то есть игрушечная, без метафор и аллегорий), а где-то, наоборот, не сразу считываются. Смеральдина выглядит как Дайана Росс. Пустыней чахлой и скупой Труффальдино и Принц влачатся в телеге, похожей на тачанку, которую тащат арабы-"бедуины" с обмотанными головами. Дьявол Фарфарелло превратился в слесаря-механика и попивает машинное масло ("не отравись!" - предупреждает электронное табло), но слегка проржавевшим вентилятором все же создает, повинуясь магу Челию, попутный ветер для Принца с Труффальдино. Те попадают в царство Креонты, обернувшееся армейским палаточным лагерем с торчащей из-под земли ядерной боеголовкой (впрочем, наверняка такой же проржавевшей, как и все прочее: на шпиль баллистической ракеты нанизывают хлебные буханки), и там состоящая при походно-полевой кухне басовитая кухарка в юбке цвета хаки все-таки ведется на бантик. А на обратном пути для героев транспортом становится (тоже подверженный ржавчине и покривившийся) паровоз с единственным прицепленным вагоном. С другой стороны, волшебство и обыденность сочетаются, может быть, и иррационально - но в сравнении с теми чудесами, который даны нам в ощущениях за пределами театра (идешь от Пушкинской по Тверской - и такое наблюдаешь, что не веришь глазам своим, ни один режиссер, ни один художник в страшном сне бы не помыслил), вполне органично. Так что соединение историко-художественного контекста (Прокофьев-Малевич-Мейерхольд, а впридачу - девочка на шаре) со злобой дня на уровне общего посыла удается.

"Надо, чтоб весело было вокруг" - так определяют задачу герои спектакля, желая исцелить принца от ипохондрии, так следует понимать, видимо, и замысел Александра Тителя, идущего за персонажами оперы, за ее игровым, карнавальным духом. Принцессе, желая ее напоить водой и спасти от жестокой судьбы сестер (а колонка, как и остальное, заржавела, воду еле качает), надевают на голову ведро - простейший, но эффектный ход, детсадовская радость, но, пожалуй, самый по-настоящему смешной момент спектакля. Да ведь и Принц развеселился, наблюдая, как Фата Моргана рассыпает апельсины из авоськи. Моргана, между прочим, феерическая - Наталья Мурадымова, при не самой развернутой вокальной партии, создает образ потрясающий, и ну очень, очень смешной! Кухарка-Феликс Кудрявцев, Доктор-Виктор Моисейкин, Клариче-Наталья Зимина, Смеральдина-Элла Фейгинова - замечательные. Великолепный Труффальдино - Валерий Микицкий. Нельзя сказать Липарит Аветисян в партии Принца продемонстрировал особо выдающийся вокал, зато мне после премьеры заметили, что своими ипохондрическими стонами его герой очень похож на меня (и это еще забыли про геронтофобию - Принца ведь "старушонка" Моргана вывела из равновесия). Но Принц в постановке Тителя - в отличие от спектаклей Бертмана в "Геликоне" и тем более Исаакяна в театре им. Сац (где главная тема - инфантилизм и взросление героя) и не слишком выпячивается, здесь "короля играет свита". Когда в одинаковых черных плащах после пролога в первом акте появляются Леонид Зимненко-Король Треф и Евгений Поликанин-Панталон - сперва кажется, что двоится в глазах, но потом каждый из певцов старшего поколения находит для своей роли индивидуальные краски. Правда, Зимненко в четвертом акте расходился с оркестром, что тем сильнее резало слух, поскольку с первых нот дирижер Александр Лазарев вел спектакль безупречно, на таком уровне и мастерства, и музыкальности, что трудно было поверить, будто музыка эта рождается прямо сейчас, а не воспроизводится в записи, задним числом доведенной техническими средствами до совершенства. Лазарев с Тителем не впервые работают над Прокофьевым, и "Обручение в монастыре" тоже не обходилось без пожарных и медсестер, но там они воспринимались как элемент общей игровой эклектики, а "Любовь к трем апельсинам" волей-неволей выглядит (и особенно после опыта работы Тителя над совсем иного рода прокофьевским опусом, монументальной "Войной и миром", где режиссер двигался в сторону оратории-мистерии) стремлением посредством столетней давности оперы связать век нынешний и век минувший, тонким напоминание о том, как возникла идея "Трех апельсинов", и опосредованную сатирическую актуализацию.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments