Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

терминальная стадия: "Юбилей ювелира" Н.МакОлифф в МХТ, реж. Константин Богомолов

- Она у нас пару часов, а мои шутки уже понимает.
- А почему не смеется?
- Я сказал: понимает.

Богомолов как никакой другой режиссер не стремится эксплуатировать однажды удачно найденные формы и формулы. Поэтому каждый раз оказывается неожиданным. Поэтому даже не самые удачные его работы непременно интересны, а уж про удачные и говорить нечего. Однако театр Богомолова все-таки - достаточно целостный художественный мир, при всей несхожести "Идеального мужа" и "Мой папа - Агамемнон"", "Карамазовых" и "Льда", "Года, когда я не родился" и второй версии "Чайки", второй версии "Чайки" и первой. Если описывать "Юбилей ювелира" через внешние приметы и искать аналоги в прежних постановках Богомолова, то больше всего новый его спектакль напоминает о литовском "Агамемноне", встреченном "просвещенной" московской публикой криками "Халтура!" и вдохновивший режиссера на соответствующую "репризу" в "Гаргантюа и Пантагрюэле":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2816197.html

Табакову с Теняковой местные уебки, может, и не будут кричать "халтура!", посовестятся - хотя судя по тому, как вели себя бабки на прогоне (вели они себя как обычно), на безоговорочный пиетет звездам и мэтрам рассчитывать не приходится. Но Богомолов и не рассчитывает - у него свой расчет. Вот еще что надо иметь в виду: Костя Богомолов - абсолютный чемпион по метанию бисера перед свиньями. Выступать в этом виде спорта вынужден любой художник, выходящий на русскоязычную аудиторию, тем более театральный режиссер, но то, что для других - задача на преодоление и неизбежное сопутствующее зло, для Богомолова - творческий стимул и стилеобразующий стержень. Мне уже приходилось замечать, что искусство от неискусства отличается тем, что в основе искусства лежит провокация, а неискусство сосредоточено на манипуляции. В "Юбилее ювелира" у Богомолова нет тех образцово-провокативных приемов, которыми он за последние годы стяжал славу (и без которых долгое время успешно обходился), но вместе с тем спектакль продолжительностью полтора часа без антракта от первой до последней минуты - провокация в чистом виде.

"Юбилей ювелира" - пустейшая пьеска никчемного британского автора, вернее, авторши, еще вернее, взявшейся за перо актрисы, чья самая известная кинороль, смешно сказать - озвучание автомашины Джеймса Бонда в фильме «Завтра не наступит никогда» ("халтура!"), герои которой - пожилая супружеская пара. 89-летний разорившийся ювелир Моррис неизлечимо болен, но полон решимости дожить до юбилея, поскольку пригласил на свой праздник ни много ни мало английскую королеву. Якобы в молодости Моррис познакомился с Елизаветой, тогда еще принцессой, поставляя ей от фирмы драгоценности для коронации. На самом деле, как выяснила его жена Хелен, с драгоценностями во дворец отправили другого сотрудника, а муж всего-то ходил "налево", впоследствии на протяжении десятилетий прикрывая свою неверность красивой байкой о знакомстве с венценосной особой. У супругов есть взрослый, точнее, тоже старый, 65-летний сын, занимающийся овцеводством в Новой Зеландии - ему родители о болезни отца не сообщают, чтоб "зря не беспокоить". Зато сердобольная молодая сиделка, понимая, сколь необходима старику вера в чудо, предлагает нанять актрису, способную сыграть роль королевы-гости (благо хозяин, отмечающий 90-летие, плохо видит), и в результате королевой наряжается сама жена Морриса, Хелен. Вероятно, герой в какой-то момент раскусывает "обман", но поддерживает игру, способный оценить жертву любящей жены, простившей ему измену, и хотя вряд ли этот ее поступок победит смертельный недуг, но напомнит, что любовь сильнее смерти, несомненно.

Короче, все это - бульварная "жизнеутверждающая", "духоподъемная" мелодрама о бодрящемся старичке, его любящей всепрощающей женушке и сердобольной сиделке-вегетарианке; сдобренная клоунскими ужимками слащаво-сентиментальная пошляческая ("резиновая") хрень, пригодная для бенефиса к 150-летию какого-нибудь заслуженного артиста Каракалпакской АССР. Сам ли Богомолов нашел этот материал или ему предложили - неважно (разумеется, предложили), но в его спектакле нет ни сентиментальности, ни комикования. Режиссер, не нарушая лишний раз статику мизансцен, избавляет актеров от необходимости следовать ремаркам - он сам воспроизводит их на плазменных экранах, и не читая пьесу, я уверен на сто процентов, что подавляющее большинство этих "ремарок" принадлежит самому Богомолову, а сочинительнице пьесы Николе МакОлифф не снились в страшном сне: про то, что память - это рак, про смерть, про тишину... Положим, до конца всерьез их воспринимать невозможно и не следует - Богомолов отчасти самоиронично, отчасти кокетливо-манерно заигрывает с темой болезни, смерти, пустоты. Наряду с отдельными примочками, характерными для богомоловских блокбастеров (экранов, куда выводится изображение с камер, управляемых неизменными братьями Панчиками) - вместо ожидаемых кем-то эстрадных шлягеров и КВНовских приколов звучит, с долгими паузами, а иногда разбитая продолжительными видеофрагментами (самый важный - воображаемая встреча Морриса и Елизаветы, куда вмонтирован образ героя, как бы "сыгранного" молодым Олегом Табаковым) ровная спокойная речь, почти шепот, если слышный уже первых рядах партера. Впрочем, если Дарью Мороз в роли сиделки Богомолов беспощадно ограничивает в выразительных средствах по максимуму, то Табакову и Теняковой оставляет шанс в самых жестких рамках проявить богатство их возможностей, что они, как настоящие профессионалы и большие мастера, строго следуя режиссерской установке, делают блестяще, а Табаков в одном эпизоде еще и пропевает реплику на мелодию "Широка страна моя родная" - но это, кажется, единственный на весь спектакль "привет" от того, "модного" Богомолова.

В "Юбилее ювелира", однозначно, много личного, искреннего, выстраданного - и для Табакова, который в прошлом году много сил потратил на борьбу с нездоровьем, и для Теняковой, из-за болезни которой премьеру откладывали почти на месяц, собираясь вводить вместо нее Розу Хайруллину. Не понадобилось - к счастью, поскольку Хайруллина, ставшая в каком-то смысле эмблемой, талисманом для Богомолова, антропоморфным воплощением иногда совсем уж абстрактных явлений (типа "тоска пришла" в "Гаргантюа и Пантагрюэле"), слишком легко и естественно вписалась бы в конструкцию "Юбилея", а для нужного результата здесь требуется сопротивление, несоответствие, и грандиозная, до сих пор не оцененная в полной мере актриса Наталья Максимовна Тенякова, оставшимися волей режиссера в ее распоряжении скупыми, зачастую неприметными стороннему глазу деталями делает это невероятно, просто фантастически, нереально - составляя таким образом безупречный дуэт с Олегом Павловичем Табаковым, которому, надо думать, тоже нелегко (но зато до чего интересно!) "прибирать", прятать накопленные годами беспроигрышные "фишки", на раз подкупающие публику.

Вот "подкупать" Богомолов и не собирается, а вовсе наоборот. У него и соблазна такого не возникает - дать великим артистам покуражиться, собрать смех и слезы вместе с аплодисментами и цветами, и рассказать нелепую, откровенно фальшивую историю как "простую человеческую", иначе позвали бы другого постановщика, мало ли умельцев на деревне. Его "Юбилей ювелира" демонстративно, воинственно чужд "простоте" и "человечности", он в высшей степени "бесчеловечен", хотя при этом эмоционально воздействует и пробивает настолько, что отшибает дар речи.

Мне "Юбилей ювелира" многим напомнил "Стулья" Ионеско. И не столько потому, что Тенякова с Юрским когда-то играли эту пьесу в переводе и постановке самого Юрского - кстати, решенную там в совершенно ином эстетическом ключе:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1550635.html

Богомолов, двигаясь с противоположной, нежели Ионеско, стороны, тоже приближается к постижению не просто старости, болезни, смерти, но небытия как физической категории. В связи с этим стоит еще раз воспроизвести посвященный "Стульям" пассаж Ионеско из книги "Между жизнью и сновидением", помогающий кое-что уяснить:

"...Когда я писал "Стулья", у меня сначала возник образ стульев, потом - человека, который бегом таскает эти стулья на пустую сцену (...) Критики заявили: "Перед нами история двух неудачников. Их жизнь, жизнь вообще - неудача, абсурд. Двое стариков, ничего в жизни не достигших, воображают, будто принимают гостей, им кажется, что они живут полной жизнью, они силятся убедить себя, будто им есть что сказать другим людям" Короче, они пересказывали сюжет. Но сюжет еще не пьеса. Пьеса - это совсем другое, пьеса - это стулья и все, что они значат. Так вот, я сделал усилие, когда пытался истолковать сон, и понял: стулья - это отсутствие, это пустота, небытие. Стулья пусты, потому что никого нет. И в конце занавес падает под гул толпы, хотя на сцене стоят только пустые стулья и полощутся на ветру занавески. Мир на самом деле не существует, тема пьесы - небытие, а не неудавшаяся жизнь. Стулья, на которых никто не сидит - это абсолютная пустота. Мира нет, потому что его больше не будет: все умирает. А пьесе дали рациональное психологическое толкование, в то время как тут должно действовать другое сознание, в котором происходящее воспринимается как исчезновение мира"

В спектакле есть чудесный, очень просто поданный, но знаковый и символичный момент: по сюжету герой лежит в постели, пока жена разговаривает с сиделкой - на это время Табаков уходит с площадки, а рабочие сцены выносят, кладут на кровать под одеяло и потом точно так же, не торопясь и не стесняясь, забирают куль с тряпьем. Выдающийся артист, руководитель театра, и тряпичный мешок парадоксально оказываются уравнены в правах, в статусе, в значительности и в художественной состоятельности.

Буквальное, механическое, травмирующее, но освобождающее соприкосновение с небытием - таков итог "Юбилея ювелира" и, вероятно, для актеров, и, однозначно могу сказать по собственным впечатлениям, для того зрителя, кто готов на богомоловскую провокацию откликнуться адекватно. Подобного эффекта иногда добивается также Вырыпаев - но в первую очередь посредством литературного текста, где театральная выразительность лишь облатка, упаковка. Богомолов же идет поперек текста, через стерильность внешней формы ("действие", которого в представлении почти нет, помещено в декорацию-коробку с низким потолком, простыми обоями и нехитрой меблировкой). А в отличие от вырыпаевского терапевтического настроя на успокоение, на примирение с небытием, у Богомолова это столкновение порождает энергию сопротивления, агрессию, конфликт и чуть ли не тот самый пресловутый, прости, Господи, "катарсис", на который страдающий импотенцией традиционный драматический театр уже не способен и который т.н. "постдраматический" театр декларативно отвергает - а вот он, родимый: в переполненном старыми ползухами зале оказываешься наедине с пустотой - и только воздух ртом глотаешь без звука. Да и что тут скажешь?

UPD
Бегло ознакомился с пьесой МакОлифф по интернет-публикации:
http://www.theatre-library.ru/interpreters/v/varshaver
Пожалуй, она не до такой степени безобразна, как я решил по спектаклю. Просто режиссер фактически полностью (а не только ремарки) ее переписал, к тому же сильно сократив в объеме переосмыслив важнейшие сюжетные мотивы. Но в главном мое предположение оказалось справедливым: пьеса - обычная, таких много, посмотрел и забыл; а спектакль Богомолова - необыкновенный, штучный, накрывающий волнами.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments