Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Орестея" Эсхила, театр "Ильхом", Ташкент, реж. Марк Вайль

Нелепо ждать от сегодняшнего театра "аутентичного" подхода к древнегреческой трагедии и к мифологическим сюжетам вообще - тогда пришлось бы разбираться в историко-культурном контексте, в конфликтной смене социальных укладов и понятий, которые в этих трагедиях отразились (патриархат-матриархат, минорат-майорат, кровное родство-супружеский союз) - а это удел специалистов и вообще для театра неактуально, театр интересуют проблемы более универсальные. С другой стороны, разговор о "первых шагах демократии" которое узрели в "Орестее" иностранные спонсоры постановки, это слишком уж откровенный интеллигентский идиотизм, и у Вайля хватило напоследок ума и вкуса не пойти в этом тупиковом направлении.

Но все-таки и формат ток-шоу в целом, и связанные с ним технологические приемы - использование видеоэкранов и мобильных видеокамер, выводящих на них изображение, телеведущие с микрофонами, говорящие на разных языках, русском, английском, узбекском - все это, положа руку на сердце, третий сорт нового европейского театра, возможно, необходимый режиссеру и артистам как опыт, но опыт чисто учебный, заведомо не слишком результативный в художественном отношении. Как и буквалистская иллюстративность режиссуры: заходит речь про "любимых пепел" - пожалуйста, урны с продуктами кремации в наличии; стены в момент убийств начинают истекать кровью; покойников вымазывают какой-то серой глиной; пир обозначается тележкой из супермаркета, в которой вывозятся фужеры с вином и т.д. Такая же банальность - использование в действии рок-группы и переодевание артистов в военный камуфляж.

Задействовано столько всего - и ничего, что нельзя было бы не видеть прежде десятки раз в других постановках. При этом по-актерски выразительными оказываются разве что роли Клитемнестры и собственно Ореста (этот же мальчик играл в "Радении с гранатом" самого миловидного бачу). В нагромождении технических средств воздействия теряется индивидуальность исполнителя - хотя для меня это не главная проблема спектакля.

Наверное, можно еще каким-то образом характеризовать решение тех или иных персонажей: боги - жалки и вульгарные, обмотанные ремнями, подвешенные на тросах и гуляющие вертикально по стенам, как цирковые акробаты (Аполлон, призывающий Ореста убить мать и отомстить за отца, так и вовсе дешевый клоун), Орест - инфантильный юноша в школьном костюмчике и коротких штанишках... Можно описывать отдельные любопытные эпизоды: например, встречая вернувшегося Агамемнона, Клитемнестра выходит в ярко алом платье с огромным, 20-метровым, наверное, шлейфом, который расстилается перед героем-победителем, как парадная дорожка; под этим же шлейфом, когда рассеется праздничная толпа в финале, прощенного судом Ореста находит мертвым его друг Пилад; эпизод убийства Агамемнона разыгрывается в треугольной ванной (обычно такие используются под джакузи, но здесь - обычная лоханка на подставке с ржавым дном снаружи) - пока муж спит, Клитемнестра здесь же совокупляется с Эгистом, и когда Агамемном приходит в себя, любовник жены зажимает ему рот, а Клитемнестра вбивает в тело мужа молотком огромный металлический гвоздь - в дальнейшем действии стук молотка по гвоздю будет напоминать о содеянном и взывать к отмщению.

Но если дело только в том, чтобы пересказать сюжет "Орестеи" актуальными художественными средствами - то вся эта трагедия в стиле рок, весь этот марш цвета хаки явно вторичен (в лучшем случае), какие-нибудь Лангхоф или Касторф то же самое делали давно и интереснее, а Лангхоф, подозреваю, еще и уложился бы в час двадцать без антракта - красная цена подобному действу, строго говоря. Ильхомовская же трагедия длится официально три сорок пять, фактически, как оказалось, поменьше, но все равно - если история дана не в нескольких ярких сценках-картинках, а разворачивается в последовательном повествовании, значит, постановщик что-то через нее хотел сказать, и, опять-таки - не про патриархат-матриархат и не про приоритет супружеского долга и долга чести перед кровным родством, а нечто остро-злободневное. Что именно - для меня осталось загадкой, несмотря на то, что я пару раз перечитал статью Вайля о спектакле, завершенную им за день до того, как его самого убили. Там много слов о "преступлении и наказании", о "цене подвига", о том, что героика Троянской войны складывается, по сути, из цепочки злодеяний, сколь ужасных, столь и мелочных в своей основе. Все это, в общем-то, для театра наших дней тоже - не новость, взять хотя бы, чтоб не ходить далеко, "Троила и Крессиду" Туминаса, а чем дальше на запад, тем меньше героики, сплошь демистификация, демифологизация, снижение пафоса. Такое снижение Вайль задает изначально, вводя трагический сюжет в рамку чуть ли не площадного фарса, когда в начале и в конце представления появляются персонажи в комических масках.

Судьбу Ореста в спектакле решает публика всеобщим, прямым и открытым голосованием, раскладывая по черным и белым котомкам специально приготовленные в антракте камешки. Решают вроде бы с незначительным перевесом голосов за Ореста - ну а если решат против, у трагедии будет другой финал, или Афина все-таки вынесет приговор независимо от результатов народного волеизъявления (Эсхил ведь, не Павич)? И окончательный исход, совершенно неожиданная смерть уже оправданного героя - это что, знак недееспособности демократических институтов? Или проявление судьбы, над которой невластны никакие псевдо-божества, не говоря уже о нескладных, убогих людишках с их социальными институтами? Но так или иначе, а для подобного вывода достаточно увидеть последние десять минут спектакля, а для того, чтобы разобраться в его технологии, усвоить использованные режиссером приемы - первые десять минут. Ну а что делать в промежутке продолжительностью три часа?
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments